Звездный час финансовой олигархииЗнаковым событием, открывшим новую страницу в политическом противоборстве на высшем государственном уровне, явилось отстранение в канун президентских выборов летом 1996 г. со своих постов А. Коржакова, М. Барсукова и, как тогда говорили, их "крестного отца" О. Сосковца. Хотя непосредственной причиной такого шага были разногласия в ближайшем президентском окружении относительно стратегии предвыборной кампании, решающим фактором, повлиявшим на исход этого противоборства, стало резкое усиление позиций финансовых олигархов, или "семибанкирщины", в руках у которой после залоговых аукционов сосредоточились мощные по тем временам

финансовые и экономические рычаги. Прежняя диспозиция, которой отраслевики сохраняли достаточно ощутимый экономический, административный и политический ресурс, ввиду ее явного несоответствия новой ситуации, едва ли не в одно мгновение сменилась новой. Место отраслевиков было тут же занято так называемыми олигархами, и эта новая диспозиция была нечеиным, как прямым результатом того выхода на авансцену новы корпоративных структур, о которых говорилось выше.

Произошла не просто замена одних игроков на других. Претерпел качественные изменения сам характер их взаимодействия. Если прежде это было идейно-политическое проти воборство, прикрывавшееся неустойчивым тактическим компромиссом, олицетворявшимся В. Черномырдиным, то теперь это был союз единомышленников, нацеленных, с одной стороны, на полную либерализацию народного хозяйства и на лич ное обогащение - с другой. В этих условиях уже становился ненужным и В. Черномырдин, который хотя и представлял интересы такой крупнейшей корпоративной структуры, как "Газпром", и даже причислил себя весной 1997 г. к "монетаристам", не был и для "функционалистов", и для олигархов "своим" человеком.

Характерным, хотя и далеко не самым масштабным проявлен нием принципиально новых отношений функционеров-монетаристов, с одной стороны, и финансовых олигархов, с другой, яви лось пресловутое "книжное дело" лета 1997 г.

Не удивительно, что именно в этот период еще более пышным цветом расцвела коррупция в госаппарате, которая была непросто проявлением возросшей алчности чиновничества, но и одним из наиболее эффективных средств той "приватизации государства", о которой стали писать, правда, уже значительно поз же, как о наиболее общем проявлении власти и влияния "олигархов". Квинтэссенцию отношений, создавшихся между олигархами и институтами власти, автор определяет как "олигархически" корпоративизм". Суть его заключается в том, что с помощью большей частью формализованных и потому "законных" соглашений и процедур (типа упомянутых выше залоговых аукционов инвестиционных конкурсов, доверительного управления и др. происходит присвоение обеими сторонами (т.е. олигархами и чиновниками) максимальной политической ренты. Согласно определениям отечественных и западных политологов, рента эта связана прежде всего с деятельностью по "выбиванию" из государства монопольных прав или каких-либо привилегий, а также по пересмотру существующих отношений собственности в пользу ее получателей.

Наиболее полное олицетворение союз указанных сил находил в сращивании государственных и олигархических группировок, своего рода личной унии. Практически все более или менее влиятельные чиновники и "аппаратчики" функциональных министерств одновременно являлись и бизнесменами, причем отнюдь не второстепенного разряда. Тот же А. Чубайс и все его коллеги по "союзу писателей", а также многие другие служащие Мингосимущества, министерства финансов, министерства экономики, ряда других министерств относились именно к этой категории.

В результате указанных изменений в 1996-1997 гг. сложилась система отношений, при которой корпоративный финансовый капитал, будучи уже в основном частнокапиталистическим, стал играть роль важнейшего звена политической власти. Это был уже не только и не столько лоббизм, но прямое участие во власти, олицетворением которого стало сначала понятие "Семья", а затем "приватизация государства". Однако это не было приобщением к политической власти всего крупного корпоративного капитала, но лишь его финансовой составляющей. Что же до корпораций, основывающихся на предприятиях реального сектора, т.е. прежде всего на промышленном производстве, тог даже такие его влиятельные игроки, как "Газпром" и "ЛУКОЙЛ" по существу не были допущены к системе принятия государственных решений. В этой связи снятие весной 1998 г. с поста премьер-министра В. Черномырдина, олицетворявшего неустойчивый компромисс "фундаменталистов и отраслевиков", выглядит уже не просто как один из поворотов "дворцовой интриги", а как едва ли не закономерное следствие нового расклада экономических и политических сил. Замена В. Черномырдина на С. Кириенко или какую-то другую фигуру из обоймы тех, кто напрямую представлял интересы финансовых олигархов, было бы практически невозможным в условиях, когда отраслевики еще располагали внушительным властным и экономическим ресурсом. Удаление О. Сосковца и Ко было одновременно и прелюдией к удалению Черномырдина. Хотя, как уже говорилось, он и готов был конструктивно сотрудничать с олигархами и начал явно подыгрывать им.

Одним из показателей всевластия финансовых олигархов и их сторонников явилось ужесточение монетаристской экономической политики, которую с их подачи настойчиво проводили правительство и Центральный банк. Все попытки многочисленных представителей реального сектора, видных экономистов и части средств массовой информации побудить правительство к более гибкой монетарной политике и постепенному повышению

валютного курса рубля (одной из таких попыток была поданная в феврале 1998 г. записка премьер-министру руководством "ЛУКОЙЛ" и некоторых других компаний нефтегазового сектора) не находили никакого отклика, и близорукая политика жесткого монетаризма продолжалась.

Несмотря на, казалось бы, прочно утвердившуюся новую пирамиду власти, в действительности она покоилась на очень шатких основаниях. Разбогатевшие на спекулятивных операциях и жатве с политической ренты олигархи и возглавлявшиеся им "империи" на деле являлись крайне слабыми, аморфными и неустойчивыми образованиями. К тому же после временной консолидации в период президентских выборов 1996 г. "семибанкирщина" начала буквально на глазах разваливаться на соперничающие друг с другом группировки, каждая из которых стала заботиться лишь о собственных узкоэгоистических интересах. Н удивительно, что разразившийся в августе мировой финансовый кризис застал олигархов врасплох, и с отставкой правительства С. Кириенко непродолжительная эпоха "олигархического беспредела" подошла к концу. Извращенные формы, которые приобрело в этот период развитие корпоративного сектора, конечно же, не способствовали нормальному структурированию экономики и нормализации положения в ее реальном секторе. Конец этой эпохи был вполне закономерен, и то, что она не слишком затянулась, было скорее во благо и для экономики в целом, и для корпоративного строительства, в частности.