На пути к православному западничествуЭтот путь касается идентичности самого православия. Со времен падения Византии православие «эмигрировало» на Восток, в Москву. Его натурализация в России, сопровождаемая нещадной идеологической эксплуатацией государственной властью, постепенно создала ему репутацию не столько мировой, сколько «русской» религии. Сегодня, если православие в самом деле желает участвовать в духовном реформировании человечества, ему необходимо вернуть экуменический, вселенский кругозор. Иными словами, необходимо реактивировать византийскую память, приглушенную после победы осифлян над «нестяжателями». Требуется новое подтверждение великого принципа мировых религий: независимости от любой «местной», национальной власти, свободного духовного авторитета и творчества.

В этом смысле «греческая» идентичность православия несомненно более продуктивна, чем «русская» его идентичность, ибо в первом случае демонстрируется зависимость от одной только великой письменной традиции, но независимость от власти, во втором это становится спорным. Власть не должна путать свое земное величие с духовной гордыней. Президент Франции и добрый католик генерал де Голль не стеснялся склониться перед кардиналом Вышинским, потому что видел в нем не представителя Польши, а представителя Великой Церкви. Трудно представить себе российского президента в аналогичной позе. Сказанное здесь — не деталь, оно касается самого статуса церкви, а в ее лице — статуса духовного, неполитического авторитета в современном мире. Российской власти и церкви необходимо усвоить христианский парадокс: истинное духовное возвышение идет не через гордыню, а через самоуничижение. Но это самоуничижение не перед обладателями земных благ — в отношении их российские власть и церковь сегодня демонстрируют неприличную искательность, — а перед символами высших истин. Идя в сторону атлантического Запада, власть и церковь унижаются перед земной силой. Идя в сторону греческого Запада, они совершают подвиг христианского самоуничижения.

Итак, византийская идентичность России позволяет ей осуществить высокий творческий парадокс: сохранить в антитоталитарном устремлении путь России на Запад, но не тот Запад, который олицетворяет земные соблазны и культ успеха, а тот, который со времен принятия христианства является духовной родиной России.

Как известно, сегодняшний раскол восточно-славянской семьи произошел по законам, диктуемым вестернизацией атлантического образца. Это был путь к чужому Западу, который ставил свои условия перед восточным и южным славянством. Главным из этих условий был антирусский национализм (сепаратизм). Вестернизация вела к антирусскому национализму, а национализм — к вестернизации. «Восточная» альтернатива этому курсу вряд ли будет убедительной для славян в обозримом будущем. Альтернатива возможна на другом пути: к своему, православному Западу. Славянству предстоит, подобно рассеянным по миру евреям, найти свой путь в землю обетованную, в незримый Иерусалим. И только на этом новом пути из варяг в греки может открыться перспектива реинтеграции восточного славянства.

Сегодня разговоры о реинтеграции ведутся на сциентистском языке, использующем, в основном, экономические аргументы. Они в самом деле весомы: без восстановления единого экономического пространства невозможно остановить разрушительный в хозяйственном, профессионально-квалификационном и научно-образовательном отношении процесс деиндустриализации постсоветского пространства. А деиндустриализация ведет из «второго мира» не в «первый», как обещали отечественные «западники», а в «третий» или даже «четвертый».

Но роковые цивилизационные и геополитические сдвиги, равно как и стоящие за ними соблазны «единого потребительского общества», невозможно остановить, не совершив революции в сфере ценностей. Проблемы реинтеграции должны быть осмыслены в первую очередь как духовные, экуменические.