Большие идеи в российской политикеСудьба каждой истины сначала быть осмеянной, а потом уже признанной.

А. Швейцер

Сегодня все политические силы России включились в погоню за "Большой государственной идеей". С одной стороны, в этом находит свое выражение реакция общества на цинизм и бездуховность политиков, пренебрегающих не только национальной традицией, но и всякими идеалами вообще. С другой - растерянность правящей элиты, проявившей полную неспособность внятно сформулировать ответ на основной вопрос государственной политики: в чем состоят национальные интересы России и какой стратегии требует их защита внутри страны и на мировой арене.

Следует с самого начала развеять одно недоразумение, связанное с привычкой власти "заказывать идеологию". Идеологии не рождаются в кабинетах, они - продукт "плазменных" энергий человеческого духа, пробуждающегося в ответ на грозные вызовы истории. "Большая идея" - это всегда ответ осажденного роковыми силами, но не сломленного субъекта, сохранившего ориентацию на идеал. Она появляется тогда, когда наличные материальные ресурсы иссякли и люди ищут опору в ресурсах духовных - там, где действительно заключен источник всех чудес и парадоксов человеческой истории.

Власть предержащие - заказчики на "Большую идею" не подозревают, с какими энергиями им в самом деле предстоит столкнуться. "Большая идея" - это ответ человеческого духа на условия и обстоятельства, оскорбляющие наши чувства высшей правды и высшей справедливости. Отсюда нам и открываются будущие стороны "Большой идеи".

Сегодня номенклатурно-мафиозная приватизация вконец обездолила народ и породила устрашающую социальную поляризацию, пожалуй, не имеющую прецедентов во всей новейшей истории. Она бросает невиданный вызов нашему чувству социальной справедливости. Поэтому одной из слагаемых "Большой идеи", способной пробудить массовую энергию и сформировать яркие политические характеры, является новая идея социальной справедливости. С одной стороны, она будет связана с традиционным принципом социальной защищенности слабых и обездоленных, с другой - с демократическими принципами "честной игры" - настоящей соревновательности в различных областях деятельности, и в первую очередь в хозяйственной, беззастенчиво монополизированной вчерашней номенклатурой.

Вторым слагаемым грядущей "Большой идеи" будет, несомненно, реакция на предельную нравственную распущенность, всячески поощряемую силами современного нигилизма. Эти силы сегодня представляют не столько "эстетику нигилизма", явленную нам в свое время футуристическим авангардом начала XX в., сколько прагматику нигилизма, насаждающую вседозволенность в своих корыстных целях - для того, чтобы вконец обезоружить общество перед беззастенчивыми растлителями, расхитителями и погромщиками. Поэтому весьма вероятно (опыт неоконсервативной волны на Западе, в частности, об этом свидетельствует), что ответом на волну нигилизма станет социокультурный консерватизм - своего рода фундаменталистская реакция "морального большинства", опирающегося на традицию и религию.

Учтем, наконец, что со времен смуты XV-XV вв. российское общество еще никогда не сталкивалось с таким разгулом компрадорских сил, торгующих национальными интересами. Они с небывалой откровенностью бросают вызов нашему патриотическому чувству. Поэтому третьей составляющей российской "Большой идеи", несомненно, будет высокий патриотизм, без которого сегодня Россию не отстоять.

Все эти идеи отвечают на насущные национальные запросы России. Этого, пожалуй, было бы довольно, если бы наша страна представляла обычное национальное государство. Но она представляет собой еще и самобытный культурно-исторический тип, или особую евразийскую цивилизацию, вобравшую и творчески синтезировавшую импульсы Севера и Юга, Востока и Запада. Всякая великая цивилизация формулирует (в религиозной или пострелигиозной форме) свою "Большую идею", которую она предлагает человечеству. Так складывается разнообразие принципов жизнестроения, без которого человечество не имело бы в запасе необходимого ему набора альтернатив.

Важно понять, что цивилизация - это не только великое культурное наследие. Наследие становится великим тогда, когда "конвертируется" в проект будущего, чаемый миллионами. Сегодня в мире решается вопрос, касающийся характера постиндустриальной эпохи. Станет ли она простым продолжением индустриальной (только на более рафинированной технологической основе) или ознаменуется поворотом гуманитарного типа, касающегося не столько средств производства, сколько самих наших ценностей, смыслов жизни, приоритетов и идеалов?

Запад в целом стоит за первый вариант: постиндустриальное общество как цивилизация высоких технологий, обслуживающих все возрастающие потребительские притязания. В последнее время появилась, правда, многозначительная оговорка относительно того, что ресурсов планеты не хватит для превращения западного образа жизни в универсальный, общепланетарный. Отсюда вытекает дилемма, касающаяся путей преобразования самой структуры современного мира. Либо мир должен быть преобразован геополитически так, чтобы незападное большинство беспрепятственно предложило свои ресурсы Западу и позволило тем самым продлить существование этой потребительской цивилизации до того времени, пока она изобретет новый, более справедливый проект для всего человечества. Именно в этом геополитическом ключе может быть понят современный переход от биполярного мира к моноцентристскому, управляемому одной сверхдержавой.

Либо миру предстоит тотальное преобразование ценностного типа, включая новые принципы жизнестроения, открывающие долговременную перспективу для всех, а не для одних только потребительских обществ Запада. Это путь духовной реформации, призванной покончить с "моралью успеха" и постепенно сформировать другую мораль, другие принципы жизнестроения. Эти принципы иногда называют коэволюционными. Во взаимоотношениях между природой и цивилизацией они предполагают такой обмен информацией, когда не только природа отвечает на запросы цивилизации, но цивилизация корректирует свое поведение в соответствии с запросами природной среды, с императивами космической гармонии. Во взаимоотношениях между различными земными цивилизациями предполагается примерно то же самое: переход от монологизма и гегемонизма, отражающих претензии на "глобальную ответственность" лишь одной из цивилизаций, к полифонии, в рамках которой многообразие культур выступает как важный ресурс человечества, повышающий его способность отвечать на неожиданные вызовы истории.

"Большая идея" российской цивилизации непременно должна включать свой альтернативный проект постиндустриального будущего, призванный покончить с экологическим и нравственным нигилизмом техно-потребительских обществ. Следует отметить, что история всегда содержит альтернативные способы артикуляции "Больших идей". Ответ будущего на запросы настоящего не является заранее предопределенным. Он включает варианты, которые на уровне человеческой субъективности получают форму "проектов". Некоторые из этих проектов мы и рассмотрим ниже.

Сразу же оговоримся: ниже представленные идеи, или проекты, не являются взаимосогласованными; во многом они прямо друг другу противоречат. Таковы законы существования "Больших идей": им противопоказана эклектическая всеядность. Идея должна воодушевлять, а для этого включать принципы, которыми не поступаются. И только воодушевляющая идея способна организовать мозаику массового поведения в достаточно четкий образ. Альтернативные идеи означают альтернативные сценарии развития. В чистом виде они всегда кажутся крайностями, но только в таких крайностях наука постигает социальную реальность, выстраиваемую не только в логике причин, но и в логике ценностей.