Возможности духовной реинтеграции восточно-славянских странВестернизация, приведшая к нашему расколу, связана с разрушением культурной памяти, с подменой творчески продуктивного анамнесиса (припоминания себя в своей духовной подлинности) эпигонским мимезисом (подражанием западным образцам). Российскому народу требуется, напротив, чрезвычайная активизация культурной памяти. Но при этом необходимо уточнить понятия. Сегодня понятие "культурной памяти" неутомимо эксплуатируют силы этноцентризма и национализма.

Поощряемая ими "реанимация памяти" ведет в варварство, к отказу от великих достижений культуры и цивилизации под предлогом их "чуждого происхождения". Необходимо исходить из понятия великой письменной традиции, связанной с мировыми религиями. Великая традиция - это способ интеграции этносов в цивилизационную общность, создающую большое пространство (общность ареала) и большое время (общность исторической судьбы). Цивилизапионная теория ориентирует на "золотую середину" культуры, преодолевающую и крайность узкого национализма и противоположную крайность обезличивающего вселенского униформизма. Как писал Н.С. Трубецкой, "между чересчур конкретным народом и чересчур отвлеченным человечеством лежит понятие "особый мир". Совокупность народов, населяющих хозяйственно самодовлеющее (автаркическое) месторазвитие и связанных друг с другом не расой, а общностью исторической судьбы, совместной работой над созданием одной и той же культуры или одного и того же государства." Хотелось бы при этом уточнить, что решающим интегративным фактором, во многом предопределяющим общность исторической судьбы, является единая письменная традиция, зафиксированная в Великой книге (тексте мировой религии). Наряду с внешней необходимостью обстоятельств существует внутренняя необходимость - поведенческая канва, или гештальтвоспроизводящаяся в истории по логике великого культурного завета. Формами такого завета и являются мировые религии (или их мощные внутренние ответвления, как, например, католичество и православие внутри христианства). Российским заветом должна стать великая греко-православная, или византийская, традиция. Только она способна удержать Россию на опасной развилке современной истории и открыть путь из "второго мира" (бывшего социалистического) во "второй Рим" ("второй Запад"), минуя провал в "третий мир". "Второй Рим" означает не только путь консолидации православного славянства, которому сегодня угрожает натиск и со стороны Запада, и со стороны мусульманского Востока. Он означает также удержание того великого цивилизационного наследия, идущего от греческой античности и христианства, которое только и может обеспечить творчески самостоятельное продвижение в постиндустриальное общество - не в качестве зависимой и используемой периферии, а в качестве одного из автономных мировых центров.

Сегодня славяно-православному миру угрожает опасность двойной подмены: подмены собственной великой письменной традиции чужой, романо-германской или подмены великой традиции малой - в духе "почвеннического" этноцентризма. О подменах вестернизации уже говорилось выше. Остановимся на проблемах другой подмены, которые хорошо иллюстрируют события на Украине.

Всем известно, что ее левобережное большинство, сосредоточенное в промышленных районах Харьковщины, Донбасса и Преднепровья, настроено "пророссийски" и в свое время проголосовало за сохранение СССР. Меньшинство, лидером которого выступает Галиция (Львов-шина), напротив, снабдило официальный Киев идеологией "самостийности" и оказало решающее влияние на государственную политику.

Почему же большинство оказалось политически безъязыким и не сумело четко сформулировать свой альтернативный проект? В этом факте обнаружилась старая истина культуры, замутненная большевистской пропагандой: сегодня, как и всегда, культура ведет себя по модели, заданной церковью: она добивается большего влияния, если адресуется к духу, а не к желудку, к высшим ценностям, а не к одним только "материальным интересам". Промышленное большинство под влиянием культурной революции большевизма разучилось говорить на языке духовных ценностей и апеллирует преимущественно к интересам. Такие апелляции всегда менее вдохновительны и не способны обеспечить по-настоящему высокое воодушевление, мобилизовать волю и породить мощные духовные притяжения. В политике Левобережье представляют хозяйственники и "командиры производства", на Львовщине - гуманитарии, адресующиеся к ценностям, "поруганным национальным святыням". Словом, одни наследуют "культуру церкви", тогда как другие - "культуру предприятия".

Но имеем ли мы здесь дело с подлинной церковью или с этноцентричной ересью? Анализ становления идеологии украинского национализма показывает, что в основе его лежат попытки отсоединения Украины от России и "присоединения ее к Галиции". Националистов более всего беспокоила "досадная близость" украинцев и русских и они замыслили проект выстраивания особой украинской идентичности, направленный на разрушение общих праоснов нашей культуры.

Во-первых, их мишенью стало церковное единство. Они хотели и хотят как можно дальше увести украинскую церковь в сторону от общей религиозной традиции и сблизить ее тем или иным образом с униатской церковью. Проблема для них состоит в том, что униатская церковь служила на отражающем нашу общую великую религиозную традицию церковно-славянском языке. В свое время именно он спас галичан от окончательной колонизации. "Вот почему вожаки украинства так ненавидели и ненавидят "церковно-славянщину". Поэтому-то и был замыслен отказ от великой письменной традиции, объединяющей наши народы в пользу малой, местной. Задуман был проект создания нового языка на основе простонародной речи, почти сплошь сельской. И поскольку эта малая устная традиция не располагает лексикой, способной обозначать события большого мира, то приходится сочинять язык, чем и занимаются столь активно украинские националисты. Дело доходит до того, чтобы даже церковь перевести с великого письменного языка на местную "мову". Греко-римские и библейские имена святых заменяются обыденными простонародными кличками - Тимошь, Василь, Гнат, Горпина, Наталка, Полинорка.

Галицийская программа сводится к трем пунктам:

а) отлучить русских от славянства, объявив их монголо-финским гибридом, а государство их - татаро-азиатским;

б) монополизировать киевское наследие, вытравив ее православно-византийское ядро;

в) приписать российской культуре сугубо этнический статус.

На последнем пункте стоит остановиться особо. Современная научная филология доказала, что русский литературный язык не является этническим языком великороссов, а воплощает великую письменную традицию, общую для русских, украинцев и белорусов. Он формировался, с одной стороны, на основе преемственности с церковно-старо-славянской традицией, с другой - в борьбе с "почвенническими" и этноцентричными уклонами. При этом особую роль в борьбе с этими уклонами (один из примеров - старообрядчество) сыграла мобилизация греко-византийского наследия в периоды великих церковных и светских реформ. Так, церковная реформа Никона представляла собой борьбу с народническо- "почвенническим" истолкованием православия и его незаконной национализацией. Никон не просто исправлял "букву" церковного текста: он защищал неприкосновенность письменной традиции и ее универсализм.

Российский опыт показывает, что для защиты такого величайшего достояния, каким является великая письменная традиция (только посредством ее народ осваивает опыт большого мира - Большую географию и Большую историю), националистический темперамент является плохим подспорьем. Русские церковные реформаторы XV в. воевали с национальной спесью и не стеснялись "унизиться" перед греческими учителями. И как характерно, что именно Киев служил посредником между Москвой и византийским наследием. Как пишет Г. Флоровский по поводу реформ Никона, "прежде всего интерес к "греческому" удовлетворялся с киевской помощью. Из Киева приглашают "учителей", старцев монастырских."

Характерно, что этот путь "к грекам" через киевское посредничество совершает и светская российская культура. Киев на протяжении столетий хранил для всех восточных славян великую греко-православную традицию и ему же принадлежала роль ее интерпретатора в новых исторических условиях. Н.С. Трубецкой отмечает в этой связи: "Украинским бурсакам и ученым принадлежат первые попытки писать рифмованные стихи (вирши) на церковно-славянском языке, и именно от этих в XV и в начале XV века ведет свою родословную вся русская поэзия (разумеется, не простонародная). Русская драма и комедия восходят тоже к украинским школьным интермедиям на церковно-славянском языке. Русскую литературу послепетровского периода приходится рассматривать как продолжение церковно-славянской литературы Западной Руси (главным образом Украины) XV века: со специфически великорусской, московской литературой допетровской Руси у русской литературы XV века никакой связи нет. Таким образом, в своем церковнославянском элементе русский литературный язык принадлежит украинцам даже больше, чем великорусам." Великий русский язык и литература - продукт не этнической истории русских, а совместной работы трех восточнославянских народов по сохранению и реинтерпретации классического греко-православного наследия. Народ, отлученный от этой классики, обречен на провинциализацию своей культуры, обречен жить мифами и импровизациями политизированных националистических филологов, изобретающих для него искусственный язык и стилизованную литературу. Это представляет опасность для любого народа. Но для этносов, принадлежащих славяно-православному миру, - особенно.

Дело в том, что и тюрки и романо-германцы живут под куполом своей великой письменной традиции (мусульманской или западно-христианской), которая никем не оспаривается. Ее могут не любить, но существование ее не отрицают. Напротив, греко-православная традиция сегодня является оспариваемой по существу, ее третируют как "маргинальную" или тупиковую и извне (главным образом, на Западе) и изнутри, силами "западнической" интеллигенции, как леворадикальной, так и либеральной. Перевоспитывать целый народ на чужой лад никто не рискует ни в рамках западного цивилизационного ареала, ни в рамках мусульманского, индобуддийского или конфуцианско-буддийского (дальневосточного). Но применительно к православному славянству это считается возможным и нередко пропагандируется в качестве необходимого условия успешной модернизации. Этот культурологический расизм, отрицающий равноправие великих письменных традиций, не менее опасен, чем расизм биологический, отрицающий равноправие рас. Он должен получить отпор.

Пора понять, что существуют границы изменчивости, за которыми наступают потеря идентичности и деморализация народов. Поэтому вестернизаторы, требующие безоговорочной культурной капитуляции от других, незападных народов, на деле насаждают не цивилизацию (она не может быть целиком земной), а варварство.

Без великой письменной традиции невозможна и устойчивая государственность. Настоящая государственность никогда не вытекают из этнографических любований и апологетики "почвы". Из них вытекают только местничество и сепаратизм. Государственность базируется на том высоком отстранении от "почвы", которое необходимо для возвышения самой этой "почвы". Потенциал такого державного возвышения коренится в самой церковно-славянской основе русского литературного языка.

Как пишет Н.С. Трубецкой, "благодаря органическому слиянию в русском литературном языке церковно-славянской стихии с великорусской словарь русского языка необычайно богат. целый ряд представлений допускает по-русски два словесных выражения: одно по своему происхождению церковно-славянское, другое - русское. Оба словесные выражения дифференцируются в своем значении, притом либо так, что церковно-славянское слово получает торжественный и поэтический обертон, отсутствующий у соответствующего русского, либо так, что церковно-славянское слово имеет переносное и более абстрактное, а русское - более конкретное значение."

Если культурный и политический, духовный настрой народа формируется в основном под знаком "местных" значений, вырождение неизбежно. Вообще только опора на собственную великую письменную традицию открывает возможность вступать в равноправный диалог с представителями других великих письменных традиций. Те, кто под тем или иным предлогом отлучает народ от собственной великой письменной традиции в пользу малой, местной, простонародной, готовит ему печальную участь быть ассимилированным другими или подчиниться их культурно-политической гегемонии.

Сегодня такая угроза нависла над всеми тремя восточнославянскими народами, входившими в состав дореволюционной России, а затем СССР. Стоит вопрос: как отстоять совместное достояние - великую письменную традицию и тем самым предотвратить превращение восточнославянских народов в мозаику этносов и субэтносов или в новую диаспору, кочующую по всему миру в поисках удачи и покровительства. И инициатива здесь, как и в прежние реформационные эпохи, должна исходить от России и русских. Не имперская инициатива кичливой силы и гегемонизма, а инициатива, соответствующая самому духу великой греко-православной (ортодоксально-христианской) традиции. Сегодня российскому государству грозит отлучение от этой традиций и националистическое вырождение. Избежать этой опасности можно, в частности, на новом пути на греко-православный Запад. И всего вероятнее, что этот путь снова пролегает через Киев. Ни в Киеве, ни в ареале западного славянства, ни в самой православной Греции мы не найдем тех примет и тех ценностей, которые воодушевляют современное потребительское сознание. Это не тот Запад, который демонстрирует достижения языческой "морали успеха". И те, для которых только эти достижения имеют значение, разочаровавшись почему-то в атлантическом Западе, скорее устремят свои взоры к Дальнему Востоку, чем к этому Западу скрытых духовных измерений и потенций. Чтобы открыть их для себя, необходим путь смирения и покаяния. Осмелимся высказать крамольную идею о необходимости России "присоединиться" к Украине, чтобы обрести свою духовную прародину Киев, а посредством ее заново приобщиться к общей великой письменной традиции, уничтожаемой то левыми и правыми "западниками" (вчера - большевиками, сегодня - либералами), то националистами.

С государственно-политической точки зрения это паломничество в Киев может выглядеть как унижение, но наши великие реформаторы не боялись таких "унижений". Национальной гордости они всегда предпочитали цивилизационную аутентичность. Здесь нам предстоит борьба и с узколобым национализмом и с алчностью "новой русской" субкультуры. Наступление ее предвидел прозорливый Н.А. Бердяев еще в 20-х годах. "Новая русская буржуазия, под которой следует понимать не класс фабрикантов и банкиров, а победоносный социально-антропологический тип, предъявит спрос на техническую цивилизацию, но не будет нуждаться в высшей культуре".

В самом деле, человек как "животное религиозное" формируется в русле определенной духовной традиции; смена традиции меняет даже внешний, физический облик, посрамляя генетику. Греко-православная традиция формировала тип духовно сосредоточенного человека, интроверта, обращенного к сокрытым глубинам. Всякое отпадение от нее периодически создает языческие рецидивы, сегодня проявляющиеся даже во внешнем антропологическом облике "новых русских". Кое-кто спешит выдать им "историческое" алиби, ссылаясь на "всеобщие законы" первоначального накопления, формирующие беззастенчивое хищничество. Думается, эта ссылка несостоятельна как в историческом плане (не одни охотники за скальпами создавали ту же Америку), так и в контексте нашей современности. В природе и культуре ощущается крайняя перенапряженность и "усталость", вызванные чрезмерным давлением техногенной цивилизации и алчного потребительского общества. Нового хищничества "первоначальных накоплений" современная природа и культура больше не выдержат. Особенно показательно положение России: то расхищение и растление всего и вся, которые принесли ей "новые русские", уже довело страну до последнего предела. Мы находимся как раз накануне мощной ответной реакции. Вопрос в том, какие формы эта реакция приме.