Согласование вместо приватизации IНа высшем, общегосударственном уровне, как мы уже отчасти видели, заглавную роль играют экономические и политические силы, придерживающиеся неолиберальных, «свободно-рыночных» позиций. Они достаточно успешно добиваются минимизации прямого участия государства в производственной деятельности, снижения налогового бремени на коммерческие структуры и их владельцев, ограничивают число федеральных целевых программ, значительная часть которых предназначена для реструктуризации отдельных компаний и производств. Так, если в бюджете 2000 г. число таких программ составило 172 и на них было предусмотрено израсходовать 50,6 млрд. руб., то в бюджете 2001 г. правительство предложило сократить их до 80. Однако и в 2000 г. реальное финансирование программ было куда более скромным, чем предусмотрено в бюджете. Не будучи в состоянии по чисто политическим причинам отказаться от ряда программ, оно, по словам причастного к их разработке правительственного чиновника, «просто сбило их в восемь блоков, надеясь скудным финансированием умертвить часть программ». Подобной же тактики придерживалось правительство и в 2001 г. Всего на 2001 г. ведомство Г. Грефа предложило 47 программ, но только 30 из них должны были полностью финансироваться из федерального бюджета.

Как известно, немалые надежды «государственники» связывали с так называемым бюджетом развития, предназначавшимся для тех же целей модернизации и реконструкции устаревших производств. В 1999 г. в качестве базового финансового института, призванного управлять бюджетом и задействованным на него проектами был создан специальный «Российский банк развития». Однако, как установила проверка деятельности банка, организованная весной 2001 г. Счетной палатой, оперативное управление бюджетом развития не обеспечивалось, инвестиционные проекты, прошедшие конкурсный отбор, не финансировались, государственные гарантии по ним не предоставлялись. Не был также разработан специальный порядок формирования источников и аккумуляции средств бюджета развития. Что же до банка развития, созданного с уставным капиталом 3,66 млрд. руб., который по идее прежнего Министерства экономики должен был стать центральным звеном распределения госинвестиций, то, как заключили аудиторы, участия в реализации государственной инвестиционной политики он не принимает. После этой проверки возглавляемым премьер-министром наблюдательным советом банка было принято решение в течение нескольких лет увеличить уставной капитал банка на 5 млрд. руб.29

Стремясь уменьшить участие государства в целевых программах и проектах, правительство, оставаясь на почве реальности, отнюдь не добивается полного искоренения «этатистской» практики. В ряде отраслей, и прежде всего в ВПК и сферах высоких технологий, а также в аграрно-промышленном комплексе оно не только инициирует и разрабатывает соответствующие целевые программы, но и стремится к их эффективной реализации. В сфере новых технологий и ВПК основными ведомствами, добивающимися сохранения существующего потенциала и прорыва на наиболее перспективных направлениях научно-технического прогресса и производства современных видов оружия, являются Минпромнауки, Минатом, а также новосозданные агентства: авиационно-космическое, судостроительное, по обычным вооружениям, боеприпасам и системам управления. Ключевой фигурой долгое время был курировавший эти ведомства И. Клебанов, после его отставки с поста заместителя премьера решающую роль стал играть министр обороны С.Иванов. Несмотря на определенные различия в подходе к развитию ВПК, возобладавшая при И. Клебанове линия на создание крупных и эффективных корпораций и модернизацию научно-производственного потенциала входящих в них предприятий сохранилась, где-то она еще более укрепилась.

Заметные изменения в приоритетах правительства начали проявляться и в других отраслях, где верх стали брать подходы неодирижистского или близкого к нему плана. Не столь однозначно и отношение правительства к проектам модернизации и реструктуризации отдельных производств и производственных комплексов, о которых шла речь выше. Заинтересованность в реализации некоторых из них проявляют не только руководители отдельных ведомств, но и ключевые фигуры правительства, включая самого премьер-министра. Во время поездки в Лондон в сентябре 2000 г. главной целью его переговоров с политическими и деловыми кругами Британии явилась презентация ряда российских инвестиционных проектов, общая сумма которых должна составить около 2 млрд. долл. Список этих проектов охватывал такие отрасли, как авиастроение, космическую и угольную отрасли промышленности, электронику, автомобиле- и судостроение, производство нефтегазового оборудования, нефтехимию и средства связи.

Не обходится без прямого участия премьера и обсуждение наиболее крупных и имеющих общее народнохозяйственное значение проектов модернизации на стадии их подготовки.

Как известно, привлечь иностранных инвесторов в Россию — задача не из простых, однако нас в данном случае интересует не столько успех или неуспех подобных переговоров и инициатив, сколько сам факт активного участия первых лиц государства в «проталкивании» наиболее значимых проектов.

Согласно сообщениям деловой прессы, в первой половине 2002 г. в Минэкономразвития активизировалось направление, связанное с разработкой и курированием федеральных целевых программ, промышленной и инвестиционной политики. Летом того же года министерство подписало протокол о сотрудничестве с Российским банком развития, в соответствии с которым банк будет способствовать продвижению несырьевого экспорта путем содействия предприятиям, выпускающим энергетическое, электротехническое оборудование, самолеты, водные суда, изделия легкой промышленности и т.д. В этих целях в бюджете на 2003 г. намечено изыскать 3 млрд. руб.

В начале 90-х годов российское правительство сформулировало стратегию селективно-точечного программирования, в соответствии с которой, в основном по инициативе «снизу», т.е. со стороны директората крупных предприятий, создавались «точки роста» — проекты модернизации и реконструкции этих предприятий и производств. При кажущейся рациональности данной стратегии она не выдержала испытания практикой. Уже говорилось о том, что финансирование проектов, осуществлявшихся по остаточному принципу, было настолько скудным, что ни о каком их реальном влиянии на положение дел в промышленности не могло быть и речи. И даже там, где деньги выделялись и льготы давались, они либо использовались для обогащения причастных к их распределению лиц, либо направлялись на покрытие текущих нужд предприятий (заработная плата, расчеты со смежниками и т.п.). В результате этот вид программирования был дискредитирован, что не могло не укрепить позиций противников «большого государства».

В силу изменившихся политических и экономических условий проекты, которые инициируются самим правительством и о которых только что шла речь, отличаются более реалистичной проработкой и возможностями осуществления. Уже сам факт большой заинтересованности власти в них, что называется, много стоит.

Однако нетрудно видеть, что эти проекты охватывают сравнительно узкую сферу экономики, и вне их досягаемости остается огромная «серая зона» российской промышленности, значительная часть которой вряд ли сможет подняться без помощи государства. Подавляющая часть компаний и предприятий этой зоны имеют в качестве своего основного политического контрагента региональные власти, и не случайно, что именно от регионов идут основные требования, направленные на принятие целевых программ. Очевидно, что проблема эта носит политический характер и вокруг нее неизбежно развертывается серьезное партийно-политическое противостояние. Находиться без конца в подвешенном состоянии многие из «проблемных» компаний и предприятий не могут, а это значит, что здесь встают вопросы занятости, жизнеобеспечения территорий и, соответственно, судеб больших групп населения, причем не только пенсионного возраста. Поскольку наша цель здесь — не выяснение партийно-политической стороны проблемы, ограничимся констатацией того, что давление и на исполнительную, и на представительную ветви власти со стороны этатистски настроенных политических и деловых кругов, а также стоящих за ними слоев населения, будет, несомненно, возрастать.

Тот факт, что и во влиятельных кругах корпоративного бизнеса происходят ощутимые сдвиги к целенаправленной промышленной политике, создает принципиально иную в сравнении с первым периодом постельцинского правления общественно-политическую ситуацию. И это, конечно же, не может не влиять на позиции и систему взглядов высшего руководства страны, тем более, что и сам Президент стал проявлять растущую обеспокоенность из-за замедления темпов роста и, соответственно, возможности окончательной потери Россией своего места в ряду развитых стран мира.

Подобного рода настрой в деловых и политических кругах, естественно, не мог не вызвать противодействия в той части политического и делового истеблишмента, которая ориентируется на чистую неолиберальную модель и занимает ключевые позиции в правительстве и бизнесе. Стремясь нейтрализовать наступление «неодирижистов», эти круги развернули весной 2002 г. мощную кампанию, лейтмотивом которой явился тезис о том, что искусственное форсирование экономического роста за счет вливания средств в отставшие в своем развитии отрасли и производства приведет лишь к разбазариванию и без того скудных ресурсов, а в конечном итоге — к стагнации наподобие той, которая наступила после «горбачевского ускорения» 1986-1987 гг. Как писал тогдашний руководитель Рабочего центра экономических реформ при правительстве РФ В. May, «достаточно сосредоточить в руках государства большую часть денег на научные исследования, и оно начинает препятствовать научному прогрессу».

В такую аргументацию вполне вписывались и предложения бюро РСПП, высказанные его членами на встрече с В. Путиным о возможном достижении в недалеком будущем 8%-ного роста экономики, но только при условии дальнейшей ее либерализации. Основным способом ускорения темпов экономического роста предлагалось сделать повышение привлекательности инвестиций, и прежде всего зарубежных, ускоренное вступление в ВТО, повышение конкурентоспособности крупных российских корпораций за счет предоставления им возможностей дальнейшей экспансии на внутреннем и международном рынках.

Натиск этой контратаки был настолько силен, что премьер-министр, вопреки своей склонности к компромиссу, публично выступил с обоснованием нецелесообразности любых «прорывов», которые «грозят ошибками», и отказался вносить существенные поправки в цифры прогноза Минэкономразвития на 2002 г., вызвавших недовольство Президента. Примечательно, что подавляющее большинство СМИ и руководителей экспертных центров и институтов фактически встали на сторону премьера и лишь близкий к администрации Президента глава Фонда эффективной политики Г. Павловский решительно осудил «околопутинский обоз», авангардом которого, по его словам, является дошедшее до «неподражаемой наглости» правительство. Вокруг этого обоза, заявил он, возникает <партия под девизом «Остановите Путина».

Уже в апреле нескончаемые спекуляции по поводу скорой смены правительства практически полностью прекратились, а наиболее влиятельные политические аналитики почти в один голос заявили, что отставка правительства «не нужна» и что «у Путина нет достойной кадровой замены». Одновременно стали делаться, правда, весьма осторожные намеки на то, что Президент не имеет четкой концепции реформ, и, веря в «либеральное госу-дарственничество», сидит фактически на двух стульях. Тот факт, что в своем послании Федеральному собранию в феврале 2002 г. Президент практически полностью солидаризировался с либеральным подходом правительства (за исключением всего лишь некоторых оговорок) и даже несколько увлекся либеральной риторикой, придало позициям правительства дополнительную прочность. Тому же способствовала и не раз демонстрировавшаяся Президентом заинтересованность в дальнейшем сближении с США и странами ЕС и его явное неприятие любых шагов, могущих осложнить отношения с влиятельными политическими и деловыми кругами этих стран.

Нельзя сказать, что в возникшем противостоянии стороны не пошли ни на какие уступки друг другу. Что касается Президента, то свои претензии к правительству он высказал в форме, оставлявшей последнему достаточно большое поле для маневра. Претензии эти касались лишь недостаточной активности в деле достижения согласованных в 2000 г. темпов экономического роста (7-8%). Именно такой рост должен был, как предполагалось, обеспечить постепенный выход экономики России из зоны отсталости и решить проблемы ее адаптации к требованиям «новой экономики». Однако никаких указаний на то, как добиться нужного ускорения, Президентом дано не было, хотя имплицитно и подразумевалась необходимость более активных действий государства по прямому стимулированию экономического роста и развитию наиболее перспективных отраслей и производств.

Со своей стороны, правительство, оставаясь на прежних позициях, несколько скорректировало в сторону увеличения прогноз на 2002 г. (скорее чисто символически), приняло, как уже отмечалось, некоторые меры по защите отдельных отраслей, и прежде всего автопрома и черной металлургии, с тем чтобы они могли не только сохраниться, но и внести свой вклад в общий экономический рост. Кроме того, еще весной 2002 г., видимо, предвосхищая критику Президента, Министерство финансов и некоторые предпринимательские круги начали, как уже упоминалось в гл. 8, все настойчивее ставить вопрос о необходимости изъятия у «сырьевиков», и в первую очередь у нефтяных корпораций, получаемой ими природной ренты. Рентные платежи, по мысли авторов этих проектов, должны позволить государству снизить налогообложение находящихся в тяжелом положении, но имеющих возможность возродиться секторов экономики. Как уже упоминалось, одним из ведомств, поддержавших данное предложение, было и Министерство энергетики.

В свою очередь, Минэкономразвития в мае 2002 г. выступило с предложением создать несколько свободных экономических зон (СЭЗ), которые должны обеспечить действующим на их территориях предприятиям льготный налоговый и таможенный режим. В отличие от СЭЗ, создававшихся в первой половине 90-х годов, новые зоны должны были ограничиваться лишь территорией предприятий, для которых эти льготы предназначались.

Фактически такое решение, инициаторами которого, помимо Минэкономразвития (Г. Греф), выступило Минпромнауки (И. Клебанов), означало весьма ощутимый шаг навстречу промышленной политике в ее неодирижистском варианте. И не удивительно, что в оплоте экономического либерализма, каковым является Министерство финансов, предложения о новых СЭЗ натолкнулось на острую критику.

Судя по всему, самые серьезные меры, на которые готов идти Минфин для стимулирования развития перспективных, но малодоходных отраслей и производств, — это упоминавшееся выше перераспределение доходов в их пользу с помощью природной ренты, а также ограничения роста тарифов на транспорт и электроэнергию. Это, конечно, тоже вариант промышленной политики, но еще менее дирижистский, чем тот, который начал вырисовываться в инициативах Минэкономразвития.

Тот факт, что разногласия по поводу роли государства проникли в саму цитадель либерализма, каковой являются высшие правительственные круги, — еще одно свидетельство того, что начавшаяся весной 2002 г. дискуссия по поводу промышленной политики, имеет под собой глубокие основания. Она отражает не только дифференциацию, затронувшую наиболее влиятельные круги бизнеса, но и более масштабные социальные и политические разломы в обществе в целом.

В какой мере начавшийся весной 2002 г. отход от однозначно неолиберальной социально-экономической стратегии вызван изменениями в позициях влиятельных кругов большого бизнеса, а в каком — воздействием других упомянутых выше акторов, определить нелегко. Тем более, что нельзя сбрасывать со счетов и такой важнейший фактор общественно-политического развития, как автономия государства, олицетворяемая прежде всего институтом Президента. Однако даже если отбросить как чересчур односторонний тезис о том, что Россией правит узкая группа «олигархов», приватизировавших государство, есть все основания утверждать, что позиция ряда влиятельных фигур корпоративного капитала явилась далеко не последним обстоятельством, вызвавшим такой поворот. Создание осенью 2001 г. комитета по промышленной политике при РСПП — еще одно тому подтверждение.