Согласование вместо приватизации IIIНа первый взгляд, формирующаяся в нашей стране система отношений напоминает систему бюрократического корпоративизма, в рамках которой согласовывались планы развития отраслей и предприятий государственного социализма. На деле, однако, единственное сходство здесь заключается в неформальном, часто межличностном характере взаимодействия. Принципиальное же отличие от той системы состоит, во-первых, и в формальной, и в фактической автономии реформируемых бизнес-структур, и, во-вторых, в наличии рыночных принципов, во многом определяющих их функционирование. Это уже не бюрократический, а ориентированный на превращение в нормальный рынок. С другой стороны, это и не лоббизм образца большей части 90-х годов, когда оборонщики, смежные с ними наукоемкие отрасли, АПК и другие, выступали в роли ходатаев, добивавшихся (большей частью безуспешно) тех или иных подачек и льгот. Нынешние отношения строятся на обоюдной заинтересованности в развитии соответствующих отраслей и производств; для них характерно не просто взаимопонимание, но и нацеленность на конструктивное сотрудничество и выработку практических мер по реализации общих целей. Конечно же, наряду с общими целями (развитие соответствующих отраслей и производств) существуют и специфические интересы. Для представителей бизнес-структур - это заинтересованность в возможно больших объемах государственной поддержки и льгот, оставлении в их распоряжении львиной доли прибылей и т.д. Для представителей государства - это, напротив, стремление обойтись минимумом госрасходов, усилить контроль за их использованием и за всей деятельностью формирующихся бизнес-групп и т.д. Вопросы, требующие согласования и "торга", обусловлены не только нехваткой государственных средств, но и определением перечня компаний, предприятий и производств, которым должна предоставляться поддержка государства, а также объемом этой поддержки.

Несмотря на присутствие здесь весомого элемента лоббизма, особенно со стороны отдельных, периферийных (с точки зрения их востребованности государством) производств и структур, в целом это все тот же процесс согласования, нацеленного не просто на компромисс, но и на скорейшее достижение общих целей.

Что касается исходных позиций, на которые опираются обе стороны в процессе согласования, то они в принципе мало отличаются от тех, о которых шла речь применительно к первой, формализованной системе отношений. Главное отличие здесь в том, что в отсутствие аналогичных позиций в экономике, особенно это относится к ВПК, "козырной картой" данных бизнес-структур является их вклад в военный, экономический и технологический потенциалы страны, а также "экономическую безопасность", все более ценимую высшими властями.

Особенностью данного механизма согласования крупного бизнеса и власти является то, что его центральные звенья замыкаются в основном не на правительство и не на Президента, а на те конкретные структуры госаппарата, которые функционально и политически с ними сопряжены.

В данной связи представляют интерес результаты опросов среди руководителей оборонных предприятий, проводимых Лигой содействия оборонным предприятиям в 2001 г. Среди этих руководителей "превалирует мнение, что многие государственные органы мешают больше, чем помогают". В числе таких органов 50% опрошенных директоров назвали правительство, 60% -Минфин, 61% - Минимущества, 76% - налоговиков, 55% - таможенников. В качестве одной из мер, призванных способствовать модернизации и "корпоративизации" оборонной промышленности, Л. Сафронов, один из руководителей Лиги, бывший заместитель министра промышленности, науки и технологий, предлагает расширить функции Минпромнауки России и включить в них задачи по государственному регулированию ОПК, но с обязательным условием перехода к функциональным принципам управления.

Примечательно, что и ряд других представителей крупного бизнеса высказываются за восстановление отраслевых министерств, призванных вплотную заняться проблемами соответствующих секторов экономики.

Наряду с Министерством промышленности, науки и технологий и его отраслевыми подразделениями склонность к установлению "госкапиталистических" отношений с бизнесом проявляют министерства обороны, сельского хозяйства и некоторые другие.

Даже сверхлиберальное Министерство имущественных отношений, в ведении которого находятся сотни государственных унитарных предприятий федерального уровня, вынуждено строить отношения с ними на контрактной, т.е. по сути госкапиталистической основе, требовать от них работу по утвержденным на министерском уровне бизнес-планам и т.д.

Аккумулируя вес и влияние как тех контрагентов, с которыми они имеют дело, так и свой собственный, упомянутые ведомства выступают в роли представителей всей "госкапиталистиче-ской" составляющей российской экономики. Иначе, впрочем, и не должно быть, поскольку сама сущность госкапитализма состоит именно в органичном единстве его государственного и капиталистического элементов. Отсюда также следует, что по мере выхода тех или иных бизнес-структур из данной "связки" система их отношений с государством будет приближаться к той, которая характерна для корпораций свободно-рыночной ориентации.

Нетрудно видеть, что за пределами двух рассмотренных выше систем отношений государства и большого бизнеса остаются компании и предприятия, обозначенные выше как "серая зона". Здесь заглавную роль продолжает играть тот самый лоббизм, который определял поведение подавляющей части российского бизнеса в течение большей части 90-х годов. Впрочем, лоббизм как система отношений продолжает, пусть и в несколько ограниченных масштабах, оставаться достаточно важной составляющей взаимодействия бизнеса и власти для всей российской экономики и для всего бизнеса.

Как же сочетаются между собой обе формы взаимодействия бизнеса и власти и не возникает ли здесь опасная для общества и государства несовместимость? С точки зрения автора, подобного рода двойственность, по сути дела, есть одно из проявлений "многоукладности" российской экономики, но многоукладности не традиционной, а характерной для стран, находящихся в стадии относительно скоротечного перехода от одной системы хозяйствования к другой и неизбежно предполагающего асинхронность такого перехода для различных сфер экономики. Двойственность эта неизбежно отражается и на политическом уровне. Одни государственные структуры тяготеют к "свободно-рыночному", другие - к "государственно-капиталистическому" анклавам экономики.

Причем оба анклава отнюдь не отгорожены друг от друга непреодолимыми барьерами. Более того, и в том, и в другом имеются структуры, которые по своим характеристикам приближаются к своему "антиподу" и являются по сути своеобразным мое том между ними. Такие структуры имеются не только в аграрно-промышленном, лесопромышленном комплексах, машиностроении, но и в том же ОПК, и по мере внедрения в них эффективно функционирующих интегрированных бизнес-групп, удельный вес и роль такого рода находящихся в переходных стадиях производств очень вероятно будет возрастать. Не удивительно, что именно в такого рода экспансии ИБГ, некоторые видные российские экономисты усматривают наиболее реальный путь к возрождению российской экономики. Как пишет первый заместитель директора Института мировой экономики и международных отношений РАН А. Дынкин, образование диверсифицированных конгломератов - ИБГ и их дальнейшее развитие "объективно направлены на укрепление единого экономического пространства,., способствуют повышению управляемости и устойчивости экономики, преодолению хозяйственной основы сепаратизма".

Как уже упоминалось выше, данная точка зрения с некоторых пор разделяется и ведущими бизнесменами РСПП. Другой вопрос, конечно, насколько такого рода стратегия окажется эффективной и смогут ли российские "чеболы" по примеру южнокорейских и других ФПГ такого рода (с которыми нередко сравнивают наши ИБГ) стать "локомотивом", способным вытянуть экономику или ее наиболее стратегически важные отрасли и производства из их нынешнего кризисного или полукризисного состояния.

Двойственность экономических укладов предполагает наличие арбитра (или арбитров), призванных регулировать отношения между этими структурами и одновременно служить своего рода мостом между ними. Это не тот конъюнктурный, "сиюминутный" арбитраж, о котором говорилось выше, а арбитраж политический и стратегический. Функцию эту могут взять на себя только носители высшей государственной власти, т.е. Президент, премьер-министр и, что весьма существенно, их администрации (т.е. "Кремль" и "Белый дом"). Собственно, так оно и происходит (и происходило раньше, при Ельцине). Только при прежнем Президенте и премьерах эта функция реализовалась в основном по лоббистскому сценарию и в условиях часто непрекрытой конфронтации между "рыночниками" и "государственниками" (вспомним хотя бы отношения Сосковца и Коржакова, с одной стороны, и Гайдара и Чубайса - с другой).

При нынешнем же Президенте обе стороны, ощущая неизбежность сосуществования и даже сотрудничества, хотя и далеко не бесконфликтного, выступают как два взаимодополняющих сегмента механизма власти, вынужденные не просто считаться друг с другом, что было и раньше, но и делегировать высшим политическим руководителям, т.е. Президенту и премьеру, роль инстанции, принимающей окончательные решения. В этом, кстати, заключается один из "секретов" популярности нынешнего Президента, раскрытие которого занимает умы многих наших политических аналитиков. Амбивалентность нынешних заглавных фигур, которая в глазах многих выглядит как проявление их слабости, в действительности есть, пожалуй, наиболее сильная их сторона.

Ослаблению конфликтности способствуют и отмеченные выше подвижки в позициях двух основных группировок большого бизнеса ("государственников" и "либералов"). При всем том конфликтность эта сохраняется, а в отдельные периоды даже обостряется. Остающиеся во многом неясными причины понижения в должности И. Клебанова, сохранившего пост министра промышленности, науки и технологий, но утратившего с отставкой с поста вице-премьера возможность курировать весь комплекс высокотехнологичных производств и оборонно-промышленного производства, вполне вероятно, связаны со стремлением "либеральной" части правительства снизить чрезмерно возросший, с их точки зрения, политический вес человека, все более явно претендовавшего на роль главного "государственника" в социально-экономическом блоке правительства.

Как в связи с этой отставкой, так и с некоторыми другими моментами политической жизни страны весны и лета 2002 г. представляется крайне упрощенной и не отражающей реального расклада политических сил версия, в соответствии с которой основной политический конфликт в недрах исполнительной власти - это конфликт между остатками "Семьи", с одной стороны, и так называемыми питерцами - с другой. (Еще одни вариант той же версии - конфликт между "старыми" и "новыми" питерцами). В действительности и "старосемейная", и "питерская" (включая и "новопитерскую") группировки в своем основном составе - это команда, придерживающаяся примерно той же либеральной ориентации. Несмотря на противоречия и конфликт амбиций, она выступает в своем основном составе как группа единомышленников. Противостоит же ей довольно разрозненная группа политиков и чиновников, придерживающихся другой, этатистско-рыночной, или социально-рыночной, ориентации. Несмотря на явное неравенство сил и возможностей, эти люди не сдают своих позиций, а иногда и проявляют повышенную, правда, в основном "кулуарную" активность. Основа их влияния - не близость к высшей власти, а те силы в сообществе бизнеса, значительной части политических кругов и в обществе в целом, которых все меньше устраивает однозначно либеральный курс, возобладавший в начале путинского правления. Тот факт, что и сам Президент не остался равнодушным к исходящим от этих сил и кругов импульсам и даже провел получившую широкий резонанс в прессе встречу с некоторыми их представителями, естественно вселил в них новую уверенность в своих политических возможностях.

Развернувшаяся с весны 2002 г. дискуссия о роли государства в экономике выявила еще один немаловажный момент. Обнаружилось, что сфера "высокой политики" - это не только внешняя, оборонная и внутренняя политика, но и политика экономическая, причем именно она и в краткосрочном, и особенно в долгосрочном плане определяет основные параметры общественно-политического развития России.

Государственно-капиталистический анклав российской экономики, равно как и склоняющаяся к неодирижизму значительная часть ее корпоративного сектора - не просто весомая часть экономики, но и все более значимый фактор высокой политики, и нет никаких оснований полагать, что роль его будет вновь низведена почти до нуля, как это не раз имело место в прошлом. Скорее наоборот.

С большой долей вероятности можно все же предположить, что в результате отмеченных выше сдвигов, столь резких перепадов в соотношении сил между "государственниками" и "рыночниками" (или неодирижистами и функционалистами, что фактически одно и то же), как это было в 1992, 1996-1997 и 1999-2000 гг., вряд ли произойдет.