Слагаемые политического ресурса корпорацийПервый вопрос, возникающий при попытке определить место и роль крупной корпорации в системе политической власти, — это вопрос о том, каким политическим ресурсом она располагает. Исходя из материала главы второй и «case study», данный ресурс можно представить в виде суммы слагаемых, каждое из которых в той или иной мере оказывается задействованным в процессе ее политической активности. На первое место среди них, естественно, следует поставить экономический вес и экономическую роль корпорации и корпоративного сектора в целом, то место, которое они занимают в национальной экономике. Ибо чем весомее это место и роль, чем выше зависимость народного хозяйства, отрасли или экономики страны или региона от результатов деятельности корпораций, тем больше у них возможностей влиять на политическую власть и принимаемые ею решения.

В случае с Россией и отечественными корпорациями данный момент имеет особое значение, поскольку экономическая отсталость и кризисное состояние целого ряда отраслей неизбежно усиливают ее зависимость от сравнительно узких секторов экономики, позволяющих удерживать страну «на плаву». Учитывая все сказанное о корпоративном секторе в целом, есть все основания исходить из ключевой роли крупных корпораций в экономике России, причем не только в данный момент, но и в обозримом будущем. Незаменимость корпораций в данной роли, их «исключительность» выступает важнейшим дополнительным фактором, вынуждающим власти, даже порой вопреки их желанию, идти на конструктивное взаимодействие с ними и считать их прямыми участниками механизмов выработки и принятия социально-экономических решений. Данная общая посылка, естественно, существенно корректируется и уточняется, когда речь идет об отдельных корпорациях и об их отраслевых или иных группах.

На примере компании «ЛУКОЙЛ» было показано, что весьма существенным слагаемым политического ресурса корпорации является их, как теперь принято говорить, «социальный капитал», т.е. прежде всего наемный персонал, специалисты, а в целом ряде случаев также потребители их продукции. К «социальному капиталу» корпорации нередко можно причислить население тех поселков, районов и даже целых городов, в которых компания-корпорация либо выполняет градообразующую функцию, либо обеспечивает занятость и, соответственно, условия жизни, значительной части семей, которые проживают на прилегающих к ее предприятиям территориях.

Особенность «социальной» слагаемой политического ресурса корпорации состоит в том, что, несмотря на способность к прямому политическому действию, упомянутые авторы далеко не всегда проявляют себя столь непосредственно. Однако даже при полной политической пассивности «социальный капитал» так или иначе воздействует на политическое поведение и позиции тех, кто непосредственно формулирует и провозглашает требования корпорации к властям. Причина тому — осознание последними возможных социально-экономических и политических последствий, к которым могут привести те или иные решения власть придержащих как для социально-трудовых отношений внутри самой корпорации, так и для ситуации в городе, регионе, а порой и для страны в целом. Здесь так же, как и в случае с экономическим ресурсом, не все зависит от «веса» данного ресурса, не меньшее значение имеет и его «качество», т.е. способность влиять на социально-экономическую и политическую обстановку территорий.

Данный момент становится особенно значимым в условиях, когда «корпоративная солидарность» проявляется в виде тех или иных активных действий персонала, призванных поддержать требования руководства и собственников корпораций к властям. Один из последних примеров такого рода действий — демонстрация шахтеров перед Белым домом летом 2002, в ходе которой они практически продублировали весь пакет требований, которые незадолго до того были озвучены предпринимателями и администрацией угольных регионов к центральной власти (перевод тепловых электростанций на уголь, ограничение импорта угля, выравнивание цен на уголь и газ и др.).

Кающегося среднего и «верхнего среднего класса» («upper middle class» по терминологии, принятой в странах Запада), профессионалы-управленцы не только добавляют вес в «социальный капитал» корпораций, но и во многом определяют социальный и политический климат, с которым не могут не считаться правящие круги. Большое внимание, которое в последние один-два года уделяется качеству корпоративного управления, заметное повышение этого качества делают корпорации обладателями сильного управленческого ресурса, который чем дальше, тем больше добавляет им не только социальный, но и политический вес.

Важнейшей составляющей политического ресурса корпорации являются ее акционеры-собственники, которые не только формируют ее высшие руководящие органы, но и нередко напрямую участвуют в определении социально-экономической и политической стратегии компании. В первую очередь это относится, конечно, к собственникам, владеющим крупными пакетами акций.

Однако и роль так называемых миноритарных, т.е. мелких акционеров, несмотря на их крайне слабые возможности напрямую влиять на положение дел в корпорации, отнюдь нельзя сводить к нулю. В их распоряжении, в частности, не только возможность совместного отстаивания своих интересов путем различного рода соглашений, но и использование фондового рынка, роль которого за последние три-четыре года резко возросла. Активно играя на этом рынке, продавая и покупая акции той или иной компании, они либо укрепляют, либо ослабляют ее позиции в экономике и тем самым побуждают руководство корпорации более чутко реагировать на подаваемые «снизу» сигналы. Как показывают исследования последнего времени, проводимые за рубежом, налицо тенденция к более активной игре на фондовом рынке и у крупных акционеров компаний, которые тем самым также существенно расширяют арсенал своего воздействия на их высший менеджмент и либо укрепляют, либо ослабляют политические позиции корпорации. Та же тенденция все более отчетливо проявляется и в России.

Естественно, что все упомянутые субъекты корпоративного взаимодействия имеют свои специфические интересы, часто не совпадающие или даже вступающие в противоречие друг с другом (наиболее характерный пример здесь — интересы собственников и интересы наемного персонала). Тем не менее у всех у них есть общий, совокупный интерес, заключающийся прежде всего в эффективном функционировании корпорации и укреплении ее жизнеспособности. Ибо только в этом случае корпорация может выступать как организация, обеспечивающая занятость и заработную плату наемному персоналу, дивиденды — собственникам, доходы и престиж — руководству, относительное благополучие -прилегающему району или городу.

К числу непременных и далеко не второстепенных составляющих политического потенциала крупных корпораций, особенно в российских условиях, следует отнести и так называемый административный ресурс. Под административным ресурсом обычно понимаются личностные, неформальные связи высшего менеджмента и полномочных представителей государственной власти на самых различных уровнях. В ряде случаев этот ресурс настолько велик, что оставляет в тени все другие источники политического влияния корпорации. Тем не менее даже в этих случаях именно совокупность данных источников составляет опору, вне которой административный ресурс либо теряет свою силу, либо превращается из корпоративного в какой-то другой, чисто личностный или же квазипрофессиональный. Стоило, к примеру, А. Мамуту покинуть пост главы МДМ — банка, как о нем тут же почти забыли, а его место в рейтинге 100 ведущих политиков (но уже куда более низкое, чем прежде), сохранилось лишь благодаря членству в бюро РСПП и слухам о возможном приходе на руководящую должность в один из крупнейших российских банков2. Однако нередко случается, что, превратившись в профессионального политика, бывший носитель административного ресурса корпорации не утрачивает связей с ней и, не представляя ее непосредственно, существенно, а иногда и на порядок усиливает ее возможности политического актора.

Уже сам характер административного ресурса корпорации, его персонифицированный характер (причем с обеих сторон) делает его наименее постоянным и одновременно неравномерно распределенным среди множества корпоративных игроков. Исключительно велика и его зависимость от состояния политических институтов и тех правил игры, которые в данный момент в них господствуют.

В прямой связи с административным ресурсом находится и так называемый пиаровский ресурс корпораций, их способность устанавливать полезные связи с политическими и общественными кругами и прессой (включая создание собственных СМИ), поднимать имидж компании и ее руководства. Все большее внимание в последнее время уделяется «внутреннему пиару», нацеленному на создание благоприятного имиджа среди персонала и других «stakeholders» компаний. Помимо специальных отделов и управлений общественных связей наподобие того, о котором шла речь в последней главе предыдущего раздела, пиаровский ресурс компаний в той или иной мере реализуется всей управленческой структурой корпорации. Особая роль принадлежит здесь ее высшему менеджменту, круг общения которого практически не ограничен ни «снизу», ни «сверху». Современный топ-менеджер, если он рассчитывает быть на уровне требований, предъявляемых ему российской действительностью, обязан сочетать в себе качества и профессионального управляющего, и эффективного «пиарщика», и, что не менее существенно, политического деятеля. Причем это последнее качество он проявляет отнюдь не только тогда, когда получает назначение на ту или иную правительственную должность, но и в своей повседневной деятельности в качестве топ-менеджера компании. Как заявил вскоре после своего назначения главой «Славнефти» Л. Гурциев, «сегодня президент «Славнефти» — должность скорее политическая» 3. А президент «ЛУКОЙЛ» В. Алекперов в одном из интервью, данном четыре года назад, заявил: <Я был бы нечестен, если бы сказал, что не занимаюсь политическими вопросами, иначе я поставил бы под удар группу «ЛУКОЙЛ», акционеров и не смог бы оградить их от политических потрясений>.

Несмотря на существенные изменения в отношениях корпораций с властью на рубеже 1990-2000-х годов и усиление роли ассоциированного бизнеса, значение прямой политической активности топ-менеджеров корпораций отнюдь не снизилось, и как и в недалеком прошлом, имена В. Алекперова, М. Ходорковского, В. Потанина, М. Фридмана, В. Евтушенкова, Е. Швидлера и ряда других управленцев высшей категории — по — прежнему присутствуют среди наиболее влиятельных политиков, идентифицируемых экспертами5. Примечательно, что те же лица и примерно в том же порядке фигурируют и в списках наиболее влиятельных предпринимателей и лоббистов. Совпадение это есть прямое следствие сочетания качеств управленца, «пиарщика» и политика, о котором говорилось выше.

Знакомство с ситуацией в ряде городов, областей и республик и в том числе во время командировок, позволяет отнести сказанное и к местному, и к региональному уровню. Здесь также политический вес руководителей бизнес-структур соответствующего масштаба исключительно велик, особенно если он подкрепляется связями с корпорациями, имеющими столичную прописку (что, однако, вовсе не обязательно).

Особая роль межличностных групповых отношений, с одной стороны, и неразвитость партийно-политических структур, их слабая укорененность в обществе — с другой, обусловили не только необычно быструю экспансию корпоративного пиара в самых различных его формах, но и возникновение особых пиаровских (консалтинговых) организаций, специализирующихся на оказании соответствующих услуг своим весьма разнообразным клиентам. Даже для корпораций, располагающих нужными им связями и кадрами, услуги такого рода компаний или агентств порой оказываются как нельзя кстати, и они, судя по всему, готовы платить за них довольно высокую цену. Одна из таких услуг — создание благоприятного имиджа через прессу.

Буквально в считанные годы в стране возникла целая сеть подобных агентств, причем многие из них обрели уже весьма солидный статус. В их числе — «Николо-М», «Михайлов и партнеры» (управление стратегическими коммуникациями), «Кузьменков и партнеры» (создание репутаций), «Паблисити PR», «Имидж-контакт» (консалтинговая группа), «Тайный советник», «Реноме-престиж», «Спин-гранат» (PR agency) и целый ряд других. Насколько известно автору, среди сотрудников PR-агентств немало высококвалифицированных специалистов-политологов, включая докторов и кандидатов наук, а также лиц, близких к политическим кругам.

Как заявляли некоторые из руководителей PR-агентств — участников состоявшейся в Москве в марте 2002 г. конференции (на тему «Особенности PR для отечественных производителей»), «пиар в России пришел на смену пропаганде и даже стал функцией управления». Несмотря на категоричность этих утверждений, они не так уж далеки от истины и по крайней мере достаточно адекватно идентифицируют те цели, которые ставят перед собой те, кто возглавляет эти структуры.

Став неотъемлемой частью российского крупного бизнеса и обретя собственный политический вес, система PR-агентств существенно укрепляет возможности политической инфильтрации и отдельных своих клиентов, и корпоративного сообщества в целом. Неформальный, большей частью «теневой» характер этой инфильтрации придает ей специфические черты и особенности, которые, по крайней мере на данный момент, отнюдь не облегчают задачи «облагораживания» российского лоббизма, равно как и других форм политического участия бизнеса.

К и без того длинному списку слагаемых политического ресурса корпораций и особенно корпоративного сектора экономики в целом нельзя не добавить возрастающую роль его внешних, международных позиций и связей. Прогрессирующее сращивание российского большого бизнеса с бизнесом мировым, в том числе и в самой России, на какой бы основе оно ни происходило, делает его в глазах высшего политического руководства представителем не только российского, но и мирового большого бизнеса. Естественно, это не может не добавлять им политического веса. Чем теснее и органичнее становится интеграция России в мировое сообщество, тем роль данного фактора в отношениях между бизнесом и властью становится весомее.

К «внимательному» отношению с бизнес-элитой высшее политическое руководство побуждает также наличие у корпораций и бизнес-сообщества в целом многомиллиардных сумм на счетах зарубежных банков и быстро растущего объема коммерческих, производственных и иных ресурсов, разбросанных по всему миру. Все они не обязательно могут быть использованы в интересах российской экономики, и уже сама, пусть и весьма отдаленная, гипотетическая возможность перехода даже небольшой их части под контроль «нерезидентов», побуждает власти принимать корпоративный капитал всерьез и считаться не только с его сугубо экономическими, но и политическими требованиями. Впрочем, даже возможность возрастания постоянной утечки капиталов и стремление повернуть этот процесс вспять оказываются вполне достаточными, чтобы выстраивать свои отношения с большим бизнесом именно так, и не иначе.

По мере эволюции, претерпеваемой корпоративным капиталом, все более весомым фактором, определяющим его политический вес, является способность его наиболее влиятельных структур согласовывать свои действия друг с другом как на отраслевом и региональном, так и особенно на общефедеральном уровне. Специфика данного ресурса заключается в том, что по мере его укрепления изменяется характер взаимодействия корпораций и власти, и оно начинает обретать качественно иные, чем прежде, формы и содержание.

Будучи влиятельнейшей группой интересов и весомым «политическим актором», крупные российские корпорации задействованы во всех основных структурах политической власти — президентской, правительственной, законодательной, а также региональной и местной.