Моделирование в регионахВ регионах также просматриваются, хотя и не столь четко, те же две основные линии связей и взаимодействия корпоративного капитала и власти. Собственно, о роли губернских и республиканских властей в "государственно-капиталистическом" спектре отношений мы уже говорили. Здесь это взаимодействие выступает как органическая часть общегосударственных отношений такого рода. После создания федеральных округов отношения эти стали заметно укрепляться, а их связь с взаимодействием федерального уровня обретает более непосредственный характер.

Не приходится сомневаться в том, что и процесс институционализации отношений, ориентирующихся на свободно-рыночное поведение корпораций и региональных властей, также будет следовать тем "образцам", которые устанавливаются в центре РФ. Однако полной аналогии здесь ожидать вряд ли приходится. Наряду с организациями РСПП с их пока не очень внятными претензиями на представительство интересов ведущих корпораций.

Здесь выступают также отраслевые ассоциации, имеющие неплохие шансы в регионах с преобладанием тех или иных отраслей и производств. Постараются не упустить своего шанса и региональные отделения ТПП, а также объединения типа пермского "Сотрудничества", имеющие уже отработанные каналы взаимодействия с властями.

Весьма своеобразно складывается и система институционализации связей и взаимодействия в федеральных округах, где, как мы уже могли убедиться, отрабатываются достаточно оригинальные органы представительства бизнеса в виде межрегиональных ассоциаций и центров. Хотя большой бизнес представлен в этих структурах в основном в виде отдельных корпораций, есть основания полагать, что упоминавшиеся примеры создания коллективного представительства типа координационных советов не останутся единичными.

Говоря об "окружном" уровне отношений бизнеса и власти, следует подчеркнуть, что мы имеем дело здесь лишь с самим начальным этапом становления данных отношений, и о сколько-нибудь сложившейся системе этих отношений пока что речь не идет. Многое, если не все, будет зависеть от того, смогут ли федеральные округа превратиться в реальные общественно-политические образования и занять то место в системе отношений регионов и центра, которое им, судя по всему, предназначалось.

Можно предположить, что возникшая в центре грань, отделяющая свободно-рыночные и государственно-капиталистические системы взаимодействия власти и бизнеса не будет воспроизведена в том же виде в регионах и округах. Тем более, что и в федеральном центре она постепенно размывается, причем как с той, так и с другой стороны.

Но главное своеобразие отношений бизнеса и власти, не имеющее аналогов на федеральном уровне, - это подробно описанная в предшествующих главах система договорных отношений крупных бизнес-структур с региональными (включая республиканские) администрациями. В отличие от механизмов согласования на федеральном и других уровнях данная система, во-первых, носит более формализованный, "договорной" характер и, во-вторых, воспроизводится не постоянно, а лишь время от времени. И хотя с заключением соглашений рабочие отношения не прерываются, они уже развиваются в основном в рамках, очерченных ими. Главная причина подобных различий - ограниченность властных прерогатив региональных властей, с одной стороны, и сугубо конкретные интересы корпораций здесь, создающие возможность фиксации взаимных обязательств сторон на относительно длительный период времени. Отсюда - и сравнительная

ограниченность рамок, в которые ставят данные договоренности участвующие в них бизнес-структуры. Основные принципы и параметры их функционирования чаще всего оказываются вне этих рамок, и потому отношения сторон нельзя квалифицировать как "корпоративистские" в полном смысле этого слова. Элементы корпоративизма здесь, безусловно, присутствуют, но это все же лишь элементы, пусть и весьма весомые.

Еще одно существенное отличие отношений на региональном и местном уровнях - значительно более весомая доля социальной их составляющей. Если на федеральном уровне дело, в основном, ограничивается участием (и согласованием) общих принципов и подходов к социальным и социально-трудовым отношениям (новый КЗОТ, пенсионная реформа), то в регионах эти вопросы обретают сугубо конкретные очертания. Наиболее наглядно это проявляется в соглашениях, о которых только что шла речь. Большое место занимают они и в тех отношениях, которые складываются у корпораций с городскими, районными и даже сельскими властями в местах проживания их наемного персонала (как это было, в частности, показано на примере "case study"). И хотя сброс "социалки" компаниями принимает порой обвальный характер, он все чаще уравновешивается другими формами социальной активности.

Существует и еще одна область взаимодействия бизнеса и власти, где вопросы социальных и социально-трудовых отношений занимают центральное место. Речь идет о так называемых трипартистских структурах, появившихся в России еще в первой половине 90-х годов. На федеральном уровне, несмотря на наличие отработанной юридической базы и формирование соответствующих комиссий, реальная их роль оказалась крайне незначительной. Несмотря на затраченные усилия, они не заняли даже подобие того места в отношениях между трудом, капиталом и государством, которое подобные структуры занимали в качестве главного звена "шведской модели" и других подобных механизмов в странах Запада. С приходом в правительство нынешней команды либералов - принципиальных противников и корпоративизма вообще, и его трипартистской версии в частности, их роль, естественно, не могла возрасти.

Однако на региональном и местном уровнях, где позиции либералов значительно слабее, а социальная ситуация гораздо непосредственнее влияет на положение дел и на "самочувствие" властей, трипартистские механизмы стали обретать в ряде случаев (хотя и далеко не везде) более весомую роль. Как отмечают аналитики ИМЭМО РАН, в фокусе внимания участников трипартистских структур на всех уровнях являются не только проблемы регулирования рынка труда и занятости, но и вопросы перераспределения ресурсов на социальные программы, разграничения полномочий между регионами и центром по вопросам налогообложения и социальной политики. Главную причину сравнительно слабой роли трипартистских структур и на данном уровне эти аналитики усматривают в отсутствии представительных и авторитетных организаций работников и работодателей, а также недостаточно четким осознанием и теми, и другими своих социальных интересов.

С точки зрения автора, возможно наиболее существенным из таких ограничителей является слабая заинтересованность корпоративного капитала, особенно его наиболее влиятельных фракций, к участию в трехсторонних договоренностях. Свои (и своих партнеров) социальные проблемы он предпочитает решать либо "внутри себя", либо в двустороннем взаимодействии с властями (о чем подробнее - в следующем параграфе).

При всем разнообразии форм прогрессирующей институционализации отношений крупного бизнеса и власти в регионах особое место в них занимает сфера неформальных отношений, или "серая зона". В условиях, когда предпосылки для расширения или даже сохранения в прежнем виде данной зоны на федеральном уровне становятся менее благоприятными, центр тяжести такого рода взаимодействия переместился в регионы. Конечно же, наиболее весомые стимулы для неформальных отношений здесь существуют между мелким и средним бизнесом, с одной стороны, и властями и отдельными чиновниками - с другой. Отсутствие или крайняя слабость собственных предпринимательских организаций регионального и местного уровня, равно как и сохраняющаяся общая разобщенность предпринимателей, привыкших решать свои проблемы без "посредников", создают исключительно благоприятные условия и для коррупции, и для взяточничества, и для криминала, жертвой которых становятся не только отдельные предприниматели и фирмы, но и бизнес в целом.

В отличие от своих "меньших" собратьев, крупный бизнес находится в более благоприятном положении. С одной стороны, он становится, как мы видели, более организованным, причем ставит себе на службу и те организации, которые призваны выражать и защищать интересы всего бизнеса, включая мелкий и средний. С другой стороны, там, где отношения не формализованы, его позиции намного прочнее, и в целом ряде случаев именно власть и ее представители вынуждены подстраиваться под него. В то же время, как отмечают эксперты Ассоциации менеджеров, в стремлении взять верх побеждают чаще всего власти,

особенно если в конфликте участвуют первые лица регионов. Те же эксперты, однако, подчеркивают (и это совпадает с высказанными в предыдущей главе соображениями), что в последнее время наметилась ощутимая тенденция к налаживанию более тесных, "партнерских", отношений и к "объединению" интересов топ-менеджеров и губернаторов, созданию правил игры, способных минимизировать для обеих сторон ущерб от конфликтов и применения силовых действий.

Из всего сказанного следует, что процесс институционализации отношений корпоративных структур и региональных (включая городские и местные) властей протекает гораздо медленнее, чем в центре. Тем не менее процесс этот продолжается и рано или поздно, но "серая зона" здесь начнет постепенно сдавать свои позиции. В то же время было бы нереалистично полагать, что ее роль станет минимальной. Помимо сильного инерционного момента, укоренившихся традиций и иных факторов немаловажное значение имеет и то, что существенной частью этой зоны является вполне законный и объективно необходимый лоббизм. Будучи поставлен в определенные рамки и более или менее жестко регламентирован, он является важной составной частью не только отношений бизнеса и власти, но и общества и власти. Можно напомнить, что к лоббированию своих интересов прибегает отнюдь не только бизнес, но и многочисленные организации и группировки гражданского общества, причем по мере роста их численности и влияния удельный вес их лоббистской активности будет возрастать.