Геополитический парадокс РоссииСегодня Россия в своих отношениях с Западом переживает примерно ту же фазу развития, какую переживала она после Крымской войны, итоги которой на цивилизационном и геополитическом уровне были глубоко проанализированы Н. Я. Данилевским. Он показал, что Россию допускают к участию в европейских делах лишь на той стадии, когда Европа расколота и ей изнутри угрожают гегемонистские притязания (Карл , Фридрих Великий, Наполеон, Гитлер). Напротив, когда Европа чувствует себя объединенной и стабилизировавшейся, наступает период открыто антирусской политики. Сегодня Западная Европа едина, как никогда, и именно поэтому, как никогда, солидарна в своем цивилизационном неприятии России. Евроцентризм, склонный отождествлять западную цивилизацию с общечеловеческой, а прогресс со всемирной вестернизацией, издавна видит в России главную преграду на пути прогресса. Россия при этом выступает как досаднейший казус истории: "не только гигантски лишний, громадный исторический плеоназм, но даже положительное, весьма трудно преодолимое препятствие к развитию и распространению настоящей общечеловеческой, т.е. европейской, или германо-романской цивилизации. С такой точки зрения становится понятным (и не только понятным, а в некотором смысле законным и, пожалуй, благородным) сочувствие и стремление ко всему, что клонится к ослаблению русского начала по окраинам России, - к обособлению (даже насильственному) разных краев, в которых, кроме русского, существуют какие бы то ни было инородческие элементы, к покровительству, к усилению (даже искусственному) этих элементов и к доставлению им привилегированного положения в ущерб русскому".

Здесь Данилевский не менее прозорливо раскрыл будущую политику "западнического" радикал-либерализма в России, чем Достоевский в "Бесах" и в "Братьях Карамазовых" - политику левого радикал-револющшаризма. Указал Данилевский и на готовность Запада разыграть против России "мусульманскую" карту, используя, в частности, великодержавные притязания Турции. Данилевский предложил свою версию ответа на этот опаснейший вызов - объединение славянских государств как альтернативу объединенной Западной Европе.

Ориентация на этот проект означает предположение, что фаза вестернизации Восточной Европы (состоящей в основном из славянских государств) является временной и вскорости сменится инверсионной фазой особой славянской идентичности. И чем активнее Западная Европа будет эксплуатировать мусульманский фактор (как это имеет место и в отношении Югославии и в отношении России), тем скорее может вызреть альтернативная "западничеству" общеславянская идентичность. Не следует забывать, что постсоциалистическая Восточная Европа сегодня является не полноценным членом "европейской семьи", а маргиналом Запада, "второй", низшей по сорту Европой.

Сегодня политический процесс в этой "второй Европе" в целом соответствует инверсионной посттоталитарной фазе: питается реакцией на советский гегемонизм, отождествляемый с "русским империализмом". Но когда эта фаза завершится военной интеграцией в НАТО и страх перед Россией исчезнет, тогда-то может наступить встречное открытие восточноевропейской самобытности, связанной с этническими (славянство), конфессиональными (православие), а также геополитическими и экономическими особенностями этого региона.

Сейчас все поставлено на карту европейской интеграции, но является ли эта карта беспроигрышной? Одно дело - мыслить европейскую интеграцию как простое расширение системы атлантизма, другое - предположить, что пространственное расширение Запада за счет Восточной Европы неминуемо повлечет за собой ослабление атлантизма и возможность новой дифференциации Европы на Западную (атлантическую) и Центральную во главе с объединенной Германией. Геополитическая интуиция подсказывает, что раскол постсоциалистического пространства чреват симметричной реакцией на Западе - расколом атлантического пространства. Тоталитарный СССР способствовал сплочению Запада, распад его не может не усиливать процессы дифференциации между США и Западной Европой, а также между атлантическим и центральноевропейским Западом.

Сегодня официальная российская политика носит несамостоятельный характер: она является такой же "проамериканской", какой была политика побежденных во второй мировой войне Западной Германии и Японии.

Между объективными долгосрочными интересами России, связанными с возрастающей самостоятельностью Западной Европы по отношению к Америке или самостоятельностью стран Восточной Европы по отношению к Западной, и ее современной политикой "младшего партнера" и порученца США имеется несомненное противоречие. Это противоречие со временем может разрешиться либо на путях экспансии России на Запад, под знаменем панславизма, либо на путях евразийской политики. Главное - это понять, что нынешний капитулянтско-изоляционистский путь России, отступающей с западных, южных и восточных границ, сжимающейся в виде "острова", - сугубо временное явление.

Россия - не этническое "государство русских", а особая цивилизация, обладающая своим суперэтническим потенциалом и соответствующим набором геополитических идей. Одна из таких идей, издавна вынашиваемая в недрах консервативного политического спектра, - византийско-православной сверхдержавы. Это - не "вторая Европа", а "третий Рим" - наследник Византии. Когда сама память об идеологических столкновениях "классового" типа отойдет в прошлое, уступая место цивилизационно-конфессиональным способам идентичности, идея православной цивилизации может ожить в Европе. Упреждая такую возможность, активизировались миссионеры униатского типа на Украине и в Белоруссии, протестанстско-евангелического - в самой России.

Путь России в Европу возможен, но совсем не в том качестве, которое предполагают наши благонамеренные "западники". Если иметь в виду не нынешнюю капитулировавшую и деморализованную Россию, а Россию в привычном качестве великой, обладающей вселенскими амбициями страны, то это будет неминуемо путь геополитического реванша под знаком славяно-православного мессианизма. Здесь кроется настоящий парадокс истории. Те, кто категорически настаивают на вхождении России в Европу, проповедуют "путь на Запад", еще не знают, что Россия не может пойти туда в качестве второй, зависимой и подражающей Европы. Для того чтобы стать общенациональным вдохновительным проектом, этот путь должен обрести давно вынашиваемую "константинопольскую" ориентацию России как "третьего", восточного Рима. Нет сомнений, что это путь тотальной конфронтации: с Западом и с мусульманским миром одновременно. Не либерально-пацифистские ожидания реализуются здесь, а скорее эсхатологические.

Исключить такой путь вовсе нельзя. Его можно очертить в жанре предостерегающего знания: как одну из тех возможностей истории, которую желательно предотвратить.

В самом деле, какие события делают этот путь вероятным? В первую очередь те, которые вписываются в парадигму С. Хантингтона - грядущего "столкновения цивилизаций". Если в мире будет непрерывно усиливаться политизация мировых религий и насаждаться соответствующий тип идентичности, то пророчество Хантингтона о неизбежном распаде государств, включающих разные цивилизационные регионы, может сбыться. И тогда сработает логика вызова и ответа: в ответ на крайнюю политизацию ислама, ставшего, с подачи Запада, антирусской и антиславянской силой, может произойти политизация православия. Россия, обрубившая свои мусульманские анклавы, приведенная в состояние крайней возбужденности от мусульманского фундаментализма сепаратистского толка, может взять на вооружение православный фундаментализм и модель православной теократии. Такого рода теократия не может не ориентироваться на Балканы и на Константинополь, т.е. на превращение "второй Европы" в альтернативный Западу православный "третий Рим". Не будем забывать, что идеократические модели являются едва ли не единственным способом ускоренной социализации маргиналов, которые успели стать массовым продуктом постсоветских реформ на огромном пространстве мира. Превратить маргиналов в благонамеренный средний класс - долгий и проблематичный путь. А вот конвертировать их асоциальную энергетику в неистовый политический фанатизм сторонников новейшего мессианского учения - путь несравненно более быстрый. Не исключено, что данный путь может вдохновить не одних только маргиналов и люмпенов. Последние в социологическом плане могут рассматривается как разновидность "доэкономического человека". Но наряду с ним заявляет о себе другой всемирно-исторический тип - "постэкономический человек". Его мотивации уже не сосредоточены вокруг показателей уровня жизни, его все больше мучает духовная жажда. Нельзя исключать такого поворота ис-тории, когда эта жажда "постэкономического человека" на время совпадет с иррациональными томлениями "доэкономического человека", что способно вызвать резонанс катастрофической силы.

Надо сказать, что сегодня политика Запада, категорически противящегося реинтеграции постсоветского пространства и одновременно разыгрывающего "мусульманскую карту" против России и южного славянства, прямо толкает новейшую политическую историю на этот глобально конфронтационный путь. Такая стратегия оправдана (и то лишь в среднесрочной перспективе) при одном допущении: что русский народ окончательно утратил свою пассионарность и ему нечем ответить на геополитическую бесцеремонность Запада и фанатизм мусульманского Востока.

Вероятно, что такой диагноз преждевремен и слухи о смерти России "сильно преувеличены". Утрата пассионарности - не природный феномен, а факт определенного периода истории, точнее - определенной фазы исторического цикла. Ценностная неангажированность и аллегория на "большие идеи" - естественная реакция на идеологическую одержимость тоталитарных режимов. Однако прозябание вне ценностного смысла, декаданс со всеми его приметами - имморализмом, коррупцией, гнетущей скукой бытия - этой агрессией пустоты, способны вызвать не менее острую массовую реакцию в следующей, инверсионной фазе цикла. Добавьте к этому оскорбленное патриотическое чувство, питаемое бесцеремонностью победителей в "холодной" войне, экономическое обнищание, повсеместное нарушение принципов социальной справедливости. Новая фаза идеократического подъема в значительной мере уже подготовлена. И наша задача в данном случае избежать ее наиболее экстремистских и разрушительных проявлений Альтернатива есть. Она связана с евразийской идеей. Парадокс этой идеи состоит в том, что, выступая как более жесткая в отношении Запада, связанная с консервативной традицией российских "государственников", она в то же время предотвращает столкновение России с Западом, ориентируя ее на Восток, в привычную цивилизационную нишу. Европейско-просветительская традиция России при этом не отбрасывается, а, напротив, усиливается, так как не требует "византийской" ревизии.