Вторая модель имеет то преимущество, что здесь соотношение внутренних и внешних факторов более сбалансировано: государство выступает в роли той защитной оболочки, которая охраняет общественную ткань от слишком жесткого "облучения" со стороны.

Вероятно, эта проблема не выглядела бы столь драматично, если бы влияние Запада на восточные общества имело место не на современной стадии "потребительского общества", а на стадии продуктивного индивидуализма.

Ряд российских исследователей, в частности А. А. Кара-Мурза, усматривают основную причину опасных дисгармоний современного процесса модернизации в том, что незападные общества стихийным образом заимствуют у Запада модель непродуктивного индивидуализма. Кризис традиционной коллективности выражается в том, что на ее месте возникает не индивидуализм продуктивного самодеятельного типа, а гедонистически безответственный, "потребительский" индивидуализм.

В нашей социально-философской литературе было традицией рассуждать о формационном скачке, о возможностях восточных обществ "перепрыгивать" стадию капиталистического развития и из феодализма непосредственно "входить" в социализм. Сегодня исторический опыт свидетельствует о возможности иных скачков: от коллективности традиционного типа к индивидуализму потребительско-гедонистического типа, минуя стадию самодисциплинированного продуктивного индивидуализма.

Деградация буржуазного индивидуализма: переход от инициативного индивидуализма классической либеральной эпохи к декадентскому индивидуализму "потребительского типа" - давно была замечена и описана в советской литературе. Но опасность его перенесения на почву незападных культур своевременно не была осмыслена. Вот почему от прямого и беспрепятственного диалога с Западом некоторые реформаторы ожидали одних только позитивных эффектов. Недооценивается тот факт, что разные по глубине и укоренелости пласты западной культуры в неодинаковой степени участвуют в современном межкультурном обмене между Востоком и Западом и обладают разной способностью приживаться на чужой почве.

Культуры легче передают свои готовые результаты, значительно труднее передаются стоящие за ними продуктивные способности. Продуктивный пласт западной культуры, относящийся к ее базовым компонентам, лежит глубже и труднее высвечивается. Потребительская мораль, напротив, лежит на поверхности, ее "нормы" легко заимствуются. Одна и та же культура в разных фазах своего развития имеет разные шансы на распространение в мире. Так, западноевропейская культура в эпоху первоначального накопления капитала, формировавшаяся под влиянием протестантской этики, способна была отпугнуть представителей других культур своим ригоризмом. Напротив, как только она стала перерастать в следующую фазу - потребительско-гедонистическую, связанную с "цивилизаций досуга", ее коммуникабельность неизмерима возросла .

Сегодня в социальной и политической философии начинает доминировать культурно-цивилизационный подход, во многом альтернативный формационному. И если с формационной точки зрения открывалась прямая перспектива для менее развитых обществ, то с позиций культурно-цивилизационного подхода мы должны говорить не столько об имманентных процессах, сколько о заимствовании и о барьерах на пути этого заимствования.

Демократия как цивилизационный феномен выступает в качестве специфического продукта западной цивилизации, успевшего к концу XX в. получить статус общечеловеческой ценности. Сегодня в политических науках преобладает представление о демократии не только как о собственно политическом институте (или системе институтов), но как о более комплексном явлении, включающем культурный (демократическая политическая культура), социально-психологический, идеологический аспекты. Тем не менее целесообразно выделить некий базовый признак, наличие которого в значительной степени предопределяет и судьбу всего "демократического комплекса". Таким базовым признаком является, как утверждает современная политическая теория, разделение хозяйственной и политической систем, или, как предпочитают выражаться политологи, экономической и политической власти. Если исходить из цивилизационной дихотомии "Запад - Восток", то для развития западных обществ характерно обособление хозяйственной и политической сфер, или автономия гражданского общества от государства. На Востоке, напротив, базовым принципом является феномен власти-собственности. Как пишет Л.С.Васильев, "государство в этой структуре - не орудие господствующего класса. Будучи субъектом собственности, оно в лице аппарата власти само выполняет функции и играет роль господствующего класса (государство - класс)".

Эта цивилизационная дихотомия ("Запад - Восток") вполне уже определилась вместе с античностью. Именно в античности были заложены некоторые базовые принципы Запада: частная собственность в экономике, автономное гражданское общество, развитое частное право, республиканская форма правления.

Разрушение античной цивилизации под натиском варваров вначале ознаменовалась ревизией этих принципов. Как пишет тот же Васильев, "что касается европейского феодализма, то в ранней модификации он был близок к неевропейской структуре, хотя со временем (в результате усвоения феодальной Европой античного наследия) значительно изменился, причем изменения шли именно в том направлении, которое сближало его с античностью и отличало от остального мира."

Почему принцип отделения хозяйственных функций от политических можно считать базовым цивилизанионным признаком Запада и основой демократии? Потому, что в первую очередь автономия хозяйственной сферы вместе с автономией гражданской жизни предопределяют появление суверенного индивида, защищенного частным правом. В хозяйственной сфере это означает, что производитель теперь зависит не от власти, а от потребителя. Частная собственность в известном смысле представляет делегированную волю потребителя: угождая потребителю, частный собственник наращивает свое богатство. Возникают отношения обмена как партнерские отношения. Таким образом, на Западе наряду с системой властной иерархии появляется, постепенно все более расширяясь, система партнерских отношений. Богатство впервые в истории перестает быть функцией власти. В нормальном случае частного собственника, вступающего в систему рыночного обмена, власть не подстраховывает: здесь он может положиться только на самого себя.

Так формируется автономная личность, заявляющая о себе и в политике.

На Востоке богатство является функцией власти и определяется статусом индивида в системе властных отношений. Ни в одной стране Востока не было частного права в собственном смысле.

Характерно, что социалистическая революция в России подорвала частное право, а вместе с этим - и автономию гражданского общества. Как писал Ленин в статье "О задачах наркомюста в условиях новой экономической политики", "мы ничего "частного" ни признаем, для нас все в области хозяйства есть публично-правовое, а не частное. Мы допускаем капитализм только государственным, а государство - это мы. Отсюда - расширить применение государственного вмешательства в "частноправовые отношения", расширить право государства отменять "частные договора", применять не corpus juris romani к гражданским правоотношениям, а наше революционное правосознание".

Социализм, таким образом, возродил "восточный" принцип власти-собственности (переплетение экономических и политических функций) и тем самым отдал общество целиком во власть государству. Сфера партнерских отношений сузилась до предела.

Сегодня главная трудность реформ в бывших социалистических странах связана с давлением прочно господствующего (к тому же имеющего тысячелетнюю традицию) принципа власти-собственности. Процессы приватизации в большинстве случаев идут таким образом, чтобы собственность попала в руки тех, кто имел власть (номенклатурная приватизация). Но это означает, что вместо единой централизованной системы власти-собственности зачастую возникает децентрализованная власть-собственность. Номенклатурных собственников поддерживают и страхуют сохранившиеся властные связи, поэтому решающего сдвига - перехода к партнерским отношениям и к зависимости производителя от рядового потребителя - не произошло.

Судьба номенклатурного собственника и сегодня в большей степени зависит не от рыночного потребителя, а от властных инстанций, предопределяющих доступность кредита, выход на рынки (в том числе внешние), возможность покрыть убытки из госбюджета и т.п.

А поскольку социальная база номенклатурной приватизации слишком узкая, то неясными остаются и судьбы политической демократизации. Призрак неоавторитаризма сопутствует номенклатурной приватизации.

Таким образом, устойчивость принципа "власти-собственности" является главным тормозом демократических реформ во всех обществах, не принадлежащих западноевропейскому типу.

Длительное время модернизация незападных обществ сводилась в основном к технической модернизации, к ускоренному обновлению производственных фондов на основе импорта оборудования. Разумеется, новая техника требовала и работника новой квалификации, поэтому реформы в области образования - его политехнизация в массовых масштабах стала основой стратегии догоняющего развития в социалистических странах. Однако сегодня стало ясным, что модернизация не может быть сведена только к технитизации и даже урбанизации. В основе ее должны лежать цивилизационные сдвиги, касающиеся базовых принципов жизнестроения. И главный из них касается преобразования власти-собственности на пути формирования действительно автономного гражданского общества и установления отношений партнерства и неподопечности. Последним во времени проявлением технократической интерпретации модернизационного процесса была известная программа "ускорения" в бывшем Советском Союзе. Влияние технократической идеи в социалистических странах объясняется тем, что она в принципе совместима с феноменом власти-собственности. Не случайно даже на Западе резкое усиление технократической идеологии ознаменовалось в свое время критикой представительской демократии. Получила распространение версия о переходе от республики депутатов к республике экспертов, ибо в эпоху научно-технического прогресса, предельного усложнения и профессионализации общественных функций дилетантизм депутатов, принимающих решения, стал будто бы нетерпим.

Даже во Франции период модернизации - первые годы после вступления в Европейское экономическое общество (тогда "Общий рынок") -ознаменовался резкой централизацией и симптомами авторитаризма в политике (режимом "личной власти"). Мы, таким образом, оказываемся перед лицом парадокса. Если процессы модернизации в парламентских республиках Запада сопровождались усилением авторитарных тенденций, то этим же процессам в неевропейских странах сопутствует, напротив, демократическая система ожиданий.

Важно определить, насколько она является массовой: идет ли речь о чаяниях интеллигенции и студенчества или о потребности в демократии как основы принципа гражданской самодеятельности на более широком уровне?