Демократизация на востоке экзогенные и эндогенные факторы IVСоциологические опросы, проведенные в2005 — 2007 гг., Российским независимым институтом социальных и национальных проблем, показали, что в поддержку общества равных возможностей («демократия свободы») высказались 72,3 % россиян, тогда как в поддержку общества равных доходов («демократия равенства») — только 23,7 %. Аналогичные исследования, проведенные во Вьетнаме, выявили: более 60 процентов хотели бы стать владельцами или совладельцами предприятий. Особенно популярной в глазах вьетнамцев оказывается мелкая и средняя частная собственность. Можно, таким образом, говорить о становлении массовой социокультурной основы для смешанной экономики с развитым частным сектором. Насколько совпадают две системы ожиданий: касающейся массовой экономической демократии, связанной с диффузией собственности, некогда полностью монополизированной государством, с одной стороны, и собственно политической демократии, с другой? Этот вопрос приобретает особое значение для Вьетнама, Китая и других стран, сохраняющих социалистическую ориентацию.

Как уже отмечалось, в этих странах, в отличие от России, преобразование хозяйственных отношений опережает соответствующие сдвиги в политико-идеологической области и в системе властных отношений.

Для того чтобы эта особенность реформационного процесса получила признание в обществе, необходимо, чтобы массовая потребность в экономической, хозяйственной самодеятельности сопровождалась известным «консерватизмом» в сфере политики и идеологии. Здесь социально-философской теории предстоит разрешить две проблемы. Первая связана с определением того, насколько взаимозависимы плюрализм экономический (многоукладность, многообразие форм собственности) и плюрализм политический: как долго развитие процессов первого типа может оставаться в границах известного политического монополизма.

Вторая касается природы демократического тяготения интеллигенции: связано ли оно преимущественно с особенностями ее труда (демократизация как условие профессиональной эффективности в сфере духовного производства) или здесь мы имеем дело с проявлением автономии сугубо ценностного фактора.

Решение этих проблем имеет сегодня необычайную важность, ибо только это позволит дать достоверный научный прогноз, касающийся возможности сохранить социально-политическую стабильность обществ, вступивших в процесс модернизации в условиях непрерывно усиливающегося экономического, политического и идеологического давления динамичной западной цивилизации.

Работы российских исследователей, посвященные процессам модернизации, позволяют выделить новый тип дифференциации незападных обществ, не совпадающий ни с классовой, ни с сословной или какими бы ни было другими формами социального разделения. Речь идет о дифференциации, вызванной мощным вторжением экзогенного фактора — влиянием западной цивилизации. Причем влияние это отнюдь не сводится к внешним вторжениям, колониальной и неоколониальной экспансии или другим формам жесткого взаимодействия. Наряду с ними проявляется особая форма тонкого социокультурного влияния, связанного с пробуждением автономной личности и ее способности к самостоятельности, не освященной авторитетом традиции. Как пишет Е. Б. Рашковский, «категории «западничество» и «почвеничество» суть категории не просто локальные и условные. за ними стоит некая более глубокая всемирно-историческая реальность, связанная с преломлением в общественной практике. макроисторических тенденций рационализма и персонализма, с одной стороны, и тенденций традиционно-коммунитарных, с другой».

Длительное время в социальной философии, а также в философии культуры и философии науки преобладало представление о науке (в частности, естествознании) как культурно-нейтральной деятельности, связанной со способностью видеть природу «как таковую» без искажающих примесей всего ненаучного. Сегодня считается доказанным, что научная рациональность — продукт особой цивилизации, высвободившей личность из пут принудительной коллективности и тем самым включившей процесс рефлексии. Рефлектирующий человек — это человек, поставивший себя в критически отстраненное отношение к коллективным нормам и верованиям.

Многие исследователи феномена интеллигенции на Востоке подчеркивают ее социокультурную отстраненность, тяготение к «западному эталону». Встреча с Западом необратимо расколола незападные общества на «западников» и «почвенников», вызвала драматический по своим последствиям феномен социокультурной дуальности. «При переходе от одной формы жизнеустройства к другой распадается не только «связь времен», но и сама ткань социального организма, возникает глубокая социальная расщепленность между группами населения, связанными с современными и традиционными укладами».

Все элементы незападного социума бурно забродили, получив цивилизационную прививку извне. Возникла драматическая проблема взаимоотношений между цивилизационными «универсалиями», впервые сформировавшимися на Западе, и региональной социокультурной спецификой, имеющей свою ценность и свои культурные права, но тем не менее оспариваемые во имя этих «универсалий».

Опыт модернизаций, в том числе опыт Советского Союза, показал, что поспешное стремление расквитаться с традицией, «расчистить почву» для смелых социальных нововведений и экспериментов, чревато глубокими социокультурными деформациями и даже утерей идентичности. Драматические поиски утраченной идентичности сегодня развернулись на всей территории бывшего Советского Союза, нередко приводя к эксцессам национализма.

С аналогичными опасностями сегодня сталкивается и население других бывших социалистических стран. Наряду с поляризацией в экономической сфере — на процветающее меньшинство «приватизаторов», торговцев, коррумпированной части чиновничества и маргинализирующуюся часть общества, вынужденную перебиваться нищенскими заработками и пособиями, — имеет место усиливающаяся социокультурная поляризация по критерию отношения к национальному наследию и традиции.

И чем неосторожнее обращение «модернизаторов» с национальной традицией, тем вероятнее непредсказуемая реакция традиционализма, либо в прямых, либо в превращенных формах (в России в таких случаях говорят о реакции «красно-коричневых»).

Так в истории многих модернизирующихся обществ проявляются признаки своеобразного социокультурного и политического цикла, фазами которого являются: вспышка крайнего модернизма, следующие за этим кризисы идентичности и массовой дезориентации и маргинализации значительных слоев населения и, наконец, как реакция на это — вспышка самобытничества, национализма и изоляционизма. Как отмечает Б.С.Ерасов, «самобытность оформляется по отношению не только к «внешнему» Западу, но и к обнаруживаемому в собственной дуальной среде западному началу. Это делает ее ограниченной, идеологизированной и попытки ее реального осуществления сопровождаются ретроградными поворотами. приводя нередко к подавлению и истреблению своих культурных слоев, объявляемых «чужеродными» элементами» . Исламская революция в Иране — крайняя форма проявления этой тенденции, но в более размытом виде она встречается повсюду. Здесь мы сталкиваемся с одним многозначительным парадоксом западничества: провозглашая свою приверженность политической демократии и политическому плюрализму, оно оказывается в ряде случаев не готовым принимать плюрализм культур и, как следствие этого, признавать ценность своей национальной культуры.

Вероятно, высшей формой развития современной демократической идеологии является признание разнообразия мировых культур и специфических ценностей национального наследия даже в тех случаях, когда они явно отличаются от западного «эталона».

И здесь приходится признать, что политическое сознание Запада в этом отношении значительно отстает от его культурологического сознания. В своей внешнеполитической экспансии Запад ведет себя как авторитарная структура, готовая к агрессивным реакциям каждый раз, когда она сталкивается с проявлениями национального самоутверждения других народов, с защитой национального достоинства. Напротив, если взять современную элиту Запада в ее культурологическом измерении, то она, напротив, проявляет активную готовность к межкультурному диалогу и даже заимствованию религиозно-культурных традиций Востока. Примеры популярности дзенбуддизма, йоги и других форм восточного опыта среди западных интеллектуалов хорошо известны. Это проявляется и в деятельности ряда авторитетных международных организаций. На всемирной конференции ЮНЕСКО по культурной политике культурная самобытность признана «одной из важнейших проблем нашего времени» и «одним из движущих принципов истории». В итоговых документах этой конференции самобытность раскрывается как «жизненное ядро культуры, тот динамический принцип, через который общество, опираясь на свое прошлое, черпая силы в своих внутренних возможностях и осваивая внешние достижения, отвечающие его потребностям, осуществляет постоянный процесс самостоятельного развития».

Можно сделать вывод, что судьбы процесса демократизации незападных обществ предопределяются двумя обстоятельствами.

1. Широтой социально-экономической базы процесса демократизации. В частности, приватизация собственности не должна выступать как игра с нулевой суммой, при которой собственнический статус меньшинства обретается за счет пауперизации большинства. Если образ жизни большинства населения меняется в духе, противоположном Западу, то возникает вероятность попятного движения «истернизации» как реакция на однобокую и своекорыстную «вестернизацию», осуществляемую в пользу слишком узкой верхушки коррумпированных и компрадорских групп.

Возникает низовой этатизм: массы адресуются к государству с определенным социальным заказом — ликвидировать с помощью власти те завоевания гражданской автономии, которыми воспользовалась одна лишь верхушка нуворишей.

Этот механизм политической инволюции (от Запада назад к Востоку) уже изучен в литературе. «Слабая и не опирающаяся на легитимирующие и защищающие ее институты и нормы частная собственность не в состоянии противостоять. государству. Быть может, ее шансы улучшаются в те периоды, когда государство слабее, наступает эпоха кризиса, всеобщего недовольства населения? Ничуть. Острие социального недовольства в подобные периоды неизменно направлено именно против разбогатевших и потому выделяющихся на общем фоне нищеты. частных собственников» .

2. Мерой социокультурной легитимации, зависящей от совместимости с национальным наследием и потребностями сохранения идентичности. Чем более нетерпимыми оказываются носители политической демократизации к социокультурному плюрализму, чем больше они отождествляют процессы модернизации с прямой вестернизацией, с национальным самоотказом, тем выше вероятность попадания страны в зону действия драматического цикла.

В особенности важным оказывается соблюдение принципа «социокультурного консенсуса» в многонациональных обществах, где акции высокомерного модернизаторства, не считающегося с уважаемыми на местах традициями, могут вызвать особо бурную реакцию.

«Современная культура власти в многонациональных обществах может быть определена как способность использовать либеральную концепцию плюрализма и консенсуса применительно уже не к взаимодействию групп и партий, а к взаимодействию культур. Либерализм как идеология и как политическая «технология согласия» должен овладеть этим новым дня него рубежом. Только преодолев этот барьер, он способен утвердить свой статус в качестве не только западной, но и общемировой универсальной ценности».