Является ли демократия феноменом формационным, жестко привязанным к одной только формации, одному способу производства, или она носит характер межформационного феномена.

Обратимся теперь к вопросу о том, является ли демократия сугубо цивилизационным или даже универсальным, общечеловеческим явлением. Причем вопрос этот имеет два различных аспекта: относительно демократии как ценности и демократии как социальной практики.

Сегодня на наших глазах в науке формируется новая, культуроцентристская парадигма, в рамках которой вопрос об основаниях тех или иных общественных явлений перемещается из экономического контекста в социокультурный. Вероятно, здесь речь должна идти не об альтернативе: экономический детерминизм или социокультурный детерминизм, а об отношениях взаимодополняемости. В то же время, если брать культуру в широком смысле слова — как целостность, охватывающую и материальную, и духовную сторону жизни общества, то в этом значении ключевым становится именно вопрос о социокультурных основаниях.

Итак, насколько общие социокультурные основания соотносимы с проблемой цивилизационного ареала?

Сегодня понятие демократии чаще всего отождествляется с понятием либерализма, которое в свою очередь выступает как альтернатива всего нелиберального: деспотизма, фанатизма, авторитаризма, нетерпимости.

Однако уже Р. Арон заметил, что в демократиях проявился не только либеральный дух западной цивилизации, но и ее «прометеев дух» — динамичный дух покорителей и преобразователей, колонизаторов и первопроходцев. И здесь нам открывается связь демократии с научно-технической цивилизацией, которая, в отличие от обществ Востока, готова противопоставить себя природе и истории (традиции).

Ментальность человека демократических обществ совпадает с менталитетом технологического человека: они отвергают фаталистическое приятие судьбы и обстоятельств и исходят из презумпции «перерешенной» судьбы и преобразуемых обстоятельств. Европейский человек Нового времени готовился не только покорять природу и относиться к ней технологически. Он сформулировал и новый принцип технологического отношения к социальной среде, к историческим обстоятельствам.

В сословном обществе социальный статус каждого человека воспринимался как природная необходимость: он и в самом деле давался каждому от рождения и, как правило, не мог меняться. Крушение сословных перегородок привело к тому, что отныне статусные гарантии, равно как и ограничения, люди стали утрачивать. Статус стал проблемой, которую предстоит решать, мобилизуя для этого личные усилия. Появилось чуждое прежнему обществу понятие личной социальной эффективности, проявляющееся в условиях соревновательности.

Процесс соревнования имеет смысл лишь тогда, когда выигрыш одних и проигрыш других не предопределены заранее. Западная цивилизация создала игровые ситуации непредопределенности в двух основных формах: игр обмена (рынка) и игр политики.

Еще раз напомним, что политика в узком смысле слова — как открытая соревновательность различных социальных групп в борьбе за власть перед лицом независимого избирателя — появляется именно в постсословном обществе, где статус перестал быть наследственно закрепленным. Для политики требуется, чтобы имелись в наличии группы с различными интересами, чтобы они при этом осознавали эти различия и имели законное право защищать эти интересы, объединяясь в партии.

Давид Юм в известном эссе «О партиях» подчеркивает, что «реальные фракции можно разделить на фракции, основанные на интересе, принципе и привязанности. Из всех фракций первые являются наиболее разумными и допустимыми» . Юм не случайно отделяет противостояние интересов от противостояния принципов. Именно здесь наблюдается различие между новоевропейской светской политической культурой, видящей в политике борьбу интересов, каждый из которых в своих границах законен, и старой политической культурой, когда в политике видят непримиримую борьбу сил Добра и Зла — борьбу идейно-религиозных принципов.

В Новое время в Европе было положено начало пониманию политики как сугубо инструментальной сферы — как разновидности социальных технологий, посредством которых люди стремятся видоизменить свой статус и «перерешить» свою судьбу.

К числу общих социокультурных предпосылок политики следует отнести и религиозную реформацию. Реформация по сути была связана с утверждением принципа личностного самоопределения в высших жизнеориентирующих вопросах в борьбе с додемократическим принпипом идейного наставничества.

Идеология папской церкви категорически запрещала личностное самоопределение в духовных вопросах. «Любое внутреннее сопротивление церковной опеке тотчас парировалось тем, что лучшие и подлиннейшие побуждения индивида таинственны до неощутимости, что человек сам не ведает, чего он в действительности хочет, заблуждается. в отношении своего призвания, блага, пользы, коренного интереса и т. д. Чего мирянин хочет нехотя, того церковь хочет для него сознательно, ибо мыслит и знает за него».